Клавдіи не понравилось это восклицаніе. Оно показалось ей опаснымъ и некорректнымъ.
Она вздохнула и молча поднялась, чтобы поправить священный огонь. Фавстула глядѣла на нее, думая о томъ, что она только что сказала.
Какъ разъ противъ того мѣста, гдѣ сидѣли обѣ весталки, висѣло на стѣнѣ великолѣпное кружевное покрывало. Оно было изъ Греціи и было принесено въ даръ богинѣ однимъ римскимъ военачальникомъ, недавно вернувшимся съ Востока. Оно закрывало дверь въ сосѣднюю комнату и должно было предохранять священный огонь отъ дуновенія вѣтра. Фигуры на немъ были вышиты въ натуральную величину. Между ними виднѣлись три дѣвушки съ серьезными, торжественными лицами. Центральная фигура всей группы была изображена сидящей, и Фавстула могла ее разсмотрѣть лучше, чѣмъ остальныхъ, другую фигуру загораживала собою Клавдія, а третья выцвѣла, ибо этому покрывалу было не мало лѣтъ. Трепещущій свѣтъ отъ огня падалъ прямо на сидящую фигуру, и казалось, будто она шевелитъ руками. Фавстула устремила на нее неподвижные глаза, какъ будто стараясь разглядѣть, какъ она вяжетъ. Она догадалась, что на покрывалѣ были изображены три богини Судьбы.
XXVII.
Былъ темный холодный зимній вечеръ.
Было уже довольно поздно, когда Фавстулъ вышелъ изъ дому и направился къ Большому цирку, повидимому, не обращая вниманія, куда онъ идетъ. Итти гулять ночью не представляло ничего заманчиваго, но онъ не могъ оставаться дома: ему надо было куда-нибудь скрыться отъ Тулліи и ея плача. Плача онъ терпѣть не могъ. Его послѣдній ребенокъ, сынъ Тулліи, умеръ, и мать плакала и кричала, какъ послѣдняя крестьянка. Несмотря на то, что въ обычной жизни она держала себя холодно и была, казалось, застрахована отъ многихъ чувствъ, теперь, когда погибъ ея цвѣтущій ребенокъ, все напускное соскочило съ нея. Мальчикъ былъ некрасивъ, но онъ былъ ея сыномъ, а все, что было ея, Туллія старалась держать крѣпко.
Вдругъ у нея явилось страшное подозрѣніе, что ея сынъ умеръ оттого, что они отослали отъ себя Фавстулу. Не то, чтобы она поняла это въ смыслѣ наказанія за сдѣланную ею несправедливость, но ей пришло въ голову, что-кто-нибудь изъ многочисленныхъ боговъ и богинь могъ взять Фавстулу подъ свое особое покровительство и теперь чувствовать себя оскорбленнымъ.
Она ничего не сказала мужу объ этомъ. Она только терзала его своими яростными воплями о своей злосчастной судьбѣ. Развѣ у него не четверо дѣтей, и только одинъ ребенокъ ея? Если уже нужно было отнять у нихъ ребенка, то почему же было не отнять кого-нибудь другого.
Фавстулъ терпѣливо цѣлыми часами сносилъ эти причитанія, но наконецъ не выдержалъ и бѣжалъ отъ жены. Для него лично смерть этого слабенькаго мальчика не была большимъ горемъ. Его единственнымъ желаніемъ было спастись на нѣкоторое время отъ сѣтованій Тулліи.
Онъ вышелъ изъ своего дома почти украдкою, какъ бы боясь, что его вернутъ назадъ. Благополучно выбравшись, онъ сейчасъ же впалъ въ свое обычное веселое настроеніе и пошелъ впередъ безъ опредѣленной цѣли. Онъ рѣшилъ оставаться внѣ дома какъ можно дольше, чтобы, вернувшись, застать Туллію уже въ постели.