Поровнявшись съ входомъ въ Большой циркъ, онъ пошелъ по прямой дорогѣ, ведущей къ Авентинскому холму
Идя по этому пути, онъ невольно вспомнилъ о томъ вечерѣ, когда родилась Фавстула и когда онъ, вернувшись домой, нашелъ Акцію мертвой. Припомнился ему и разговоръ съ Сабиной, которой теперь тоже уже нѣтъ на свѣтѣ, и приходъ съ умершимъ ребенкомъ Клодіи, которая также умерла. Вспомнилось ему далѣе, какъ онъ ѣздилъ въ путешествіе и какъ въ Олибанумѣ онъ убѣдился, что Фавстула стала красавицей. Вспомнилъ Меланію, Ацилію и ея двухъ племянниковъ и своего собственнаго некрасиваго сына. Меланія, Ацилія!.. Все это теперь тоже примерло.
И вспомнилось ему, какъ умерла его мать, когда онъ былъ еще маленькимъ мальчикомъ. Ея смерть вселила въ него ужасъ, и ему представлялось, что вотъ-вотъ придетъ и его конецъ.
За аркой Тита онъ остановился минуту-другую, чтобы сообразить, куда же ему идти -- на форумъ по Священной дорогѣ, или взять влѣво и пройти по Новой дорогѣ мимо Атрія Весты и дворца Калигулы. Послѣдняя дорога, узкая и темная, не пользовалась хорошей славой, особенно вечеромъ. Не обращая, однако, на это вниманія, онъ взялъ немного вправо и пошелъ внизъ по склону по направленію къ форуму. По дорогѣ, по которой онъ только что прошелъ, ѣхалъ какой-то всадникъ, по направленію отъ Meta Sudans. Было уже поздно, городъ угомонился, и въ свѣжемъ, чистомъ воздухѣ Фавстулъ явственно слышалъ металлическій звукъ шаговъ лошади по мостовой.
Подойдя къ храму Весты, онъ опять остановился и покрѣпче закутался въ плащъ. Поднялся рѣзкій вѣтеръ и сталъ довольно холодно. Облака вдругъ разорвались. Выглянула луна, и вещи, которыхъ до сихъ поръ нельзя было видѣть, вдругъ предстали передъ его глазами, бѣлыя и блѣдныя. Высокая стѣна Атріума Весты безъ оконъ стояла передъ нимъ, словно привидѣніе, а за ней высилось огромное зданіе покинутаго императорскаго дворца.
Фавстулъ остановился передъ Атріумомъ и разсѣянно прислушивался къ стуку копытъ. Онъ различилъ по гулкому звуку, что всадникъ проѣхалъ черезъ арку Тита. Но онъ не думалъ ни о лошади, ни о всадникѣ: его мысли были около Фавстулы. Спитъ она теперь, или же подъ руководствомъ старшей весталки наблюдаетъ за священнымъ огнемъ?
Всадникъ былъ уже совсѣмъ близко отъ него, и онъ невольно обернулся, чтобъ взглянуть на него. То былъ молодой человѣкъ, почти мальчикъ, но уже центуріонъ, ѣхавшій на прекрасномъ конѣ. Фавстулъ всегда питалъ страсть къ хорошимъ лошадямъ и потому сталъ особенно всматриваться въ лошадь. Въ этотъ моментъ луна ярко освѣтила его лицо. Молодой центуріонъ, ѣхавшій шагомъ, вдругъ остановилъ лошадь и радостно воскрикнулъ:
-- Фавстулъ! Ты, должно быть, не помнишь меня, но зато я тебя помню. Я Фабіанъ Ацилій Глабрій.
И съ этими словами онъ проворно спрыгнулъ съ лошади. Они сердечно поздоровались.
-- Мы видѣлись съ тобой всего одинъ разъ, и то пять лѣтъ тому назадъ. Это очень мило съ твоей стороны, что ты не забылъ меня воскликнулъ Фавстулъ.