Любовь Флавіи была способна превратиться и въ ненависть. И теперь больше всего ненавидѣла она Фабіана и сестру, и наиболѣе близкой для нея была теперь Тацита.
Фавстулъ хорошо видѣлъ, что Флавія, не встрѣтивъ сочувствія въ Фабіанѣ, ненавидитъ его всѣми силами, но онъ не зналъ, что она дружна съ Тацитой.
Онъ чувствовалъ себя постарѣвшимъ и утомленнымъ, и едва отбился отъ рѣзкихъ нападокъ, которыми ихъ встрѣтила Туллія. Ему было всего пятьдесятъ семь лѣтъ, но вмѣсто того, чтобы ожирѣть къ этому возрасту, какъ это обыкновенно бываетъ, онъ, наоборотъ, сильно исхудалъ. Черепъ его былъ голъ. Его шутки стали ѣдки, и молодежь боялась его. Старики боялись его еще болѣе, хотя онъ никогда не задѣвалъ людей старше себя. Люди его возраста также не любили его общества и старались его избѣгать.
Фавстулъ, однако, дорожилъ своей жизнью, хотя и самъ не зналъ почему. Онъ чувствовалъ, что есть одно существо, которое онъ могъ бы полюбить, но онъ самъ отправилъ отъ себя это существо въ могилу заживо погребенныхъ, потому что у него не хватило мужества принять ея сторону и защитить отъ несправедливости. Двадцать лѣтъ тому назадъ онъ смотрѣлъ на распространеніе христіанства съ любопытствомъ и сожалѣніемъ. Онъ не питалъ къ нему ненависти и относился равнодушно и съ мягкимъ неудовольствіемъ: ему было жаль стараго міра, который отходилъ въ прошлое. Къ богамъ онъ былъ равнодушенъ, но онъ любилъ былую поэзію, которую отвергалъ новый міръ, любилъ былую, невозвратимую молодость.
Когда онъ сѣлъ между женою и дочерью, его охватило жуткое чувство приближающейся трагедіи. Ко всякой трагедіи, а особенно цирковой онъ имѣлъ самое сильное отвращеніе. Во всякомъ случая, онъ явился въ забытый Колизей не ради гладіаторскихъ состязаній: онъ не переносилъ ихъ, ибо они дѣйствовали ему на нервы.
XXXVII.
Когда весталки заняли свои мѣста на императорскомъ помостѣ, амфитеатръ былъ уже переполненъ до самаго верха, гдѣ тѣснились зрители изъ простого народа. Несмотря на то, сотни народа продолжали еще подходить со всѣхъ сторонъ: недаромъ Римъ хвастался, что въ Колизеумѣ можетъ помѣститься восемьдесятъ семь тысячъ человѣкъ.
Въ нижнихъ рядахъ сидѣли крупныя должностныя лица съ префектомъ города Апроніаномъ во главѣ. Тутъ же были и фламины и члены другихъ жреческихъ коллегій. На южной сторонѣ амфитеатра возвышался Пульвинаръ съ незанятой ложой для императора, украшенной золотомъ и слоновой костью, Весталки сидѣли нѣсколько сзади этой ложи.
На улицѣ ярко свѣтило солнце и игралъ легкій, свѣжій вѣтерокъ. Выдался первый прохладный день за цѣлую недѣлю. Но здѣсь подъ огромнымъ навѣсомъ было темно и душно. Между мачтами, поставленными вокругъ арены, было натянуто полотно, такъ что мѣста для зрителей были въ тѣни.
Тацита сидѣла недалеко отъ императорскаго трона. Рядомъ съ ней было мѣсто Клавдіи, затѣмъ Фавстулы. По другую сторону сидѣли Лоллія и прочія весталки. Если бы даже не предстояло ничего особеннаго, Фавстула и безъ того чувствовала бы себя плохо: видъ огромной толпы дѣйствовалъ на нее угнетающе, а отъ жары она едва не задыхалась. Она знала, что въ программу представленія войдутъ и гладіаторскія игры, запрещенныя Константиномъ тридцать семь лѣтъ тому назадъ. Прежде иногда не обращали вниманія на декреты Константина. Теперь ихъ не хотѣли исполнять демонстративно, чтобы показать, что положеніе вещей, созданное въ государствѣ императоромъ-христіаниномъ, совершенно измѣнилось. Было бы опрометчиво думать, что въ циркѣ были одни язычники. Напротивъ, тутъ, несомнѣнно, присутствовали и христіане. Но Фавстула знала изъ нихъ очень немногихъ, и ей не попалось на глаза ни одного знакомаго лица. Многіе изъ видныхъ въ городѣ христіанъ не пожелали присутствовать на играхъ, видя въ нихъ прямую демонстрацію противъ христіанъ. Другіе остерегались и остались дома вслѣдствіе распространившихся по городу тревожныхъ слуховъ.