-- Пусть онъ умретъ!-- кричали по всему цирку.
Уже нѣсколько часовъ Фавстула находилась въ какомъ-то особенно приподнятомъ настроеніи: ей казалось, что теперь-то она и должна принять какое-то важное рѣшеніе. Именно теперь. Если только... ея члены не откажутся ей повиноваться. Если только она найдетъ силы стать на ноги!
И она только крѣпче сжимала руками львиныя головы, которыми оканчивались ручки сѣдалища.
Клавдія не разъ уже посматривала на нее. Вдругъ она увидала, что Фавстула встаетъ съ кресла. Тщетно старается она удержать ее и заставить ее опуститься въ кресло.
-- Фавстула! Опомнись,-- шепчетъ она сдавленнымъ голосомъ, стараясь заслонить ее отъ Тациты.
Если бъ она знала, какъ легко было усадить ее обратно, какъ мало было силы въ этомъ онѣмѣвшемъ хрупкомъ тѣлѣ!
Блѣдная, какъ полотно, Фавстула встаетъ во весь ростъ и видитъ цѣлые ряды лицъ съ дьявольскимъ, кровожаднымъ выраженіемъ:
-- Я также христіанка!-- раздается ея слабый голосъ.
Даже тѣ, кто сидѣлъ близко отъ нея, едва могли слышать ея слова. И, однако, ихъ слышали. Императорскій помостъ выдавался до самой арены. Видѣть, что тамъ происходитъ, могли тысячи. Но никто, кромѣ весталокъ и ихъ ликторовъ, не слыхалъ словъ, сорвавшихся съ блѣдныхъ, дрожащихъ губъ Фавстулы. Циркъ ревѣлъ надъ тѣломъ послѣдняго изъ Ациліевъ Глабрісъ, павшаго жертвою мученичества.
-- Я тоже христіанка!-- проговорила опять Фавстула.