-- Не здѣсь, не здѣсь,-- закричала на нее Тацита.-- Клавдія, оттащи ее назадъ.
Въ этомъ, впрочемъ, не было и надобности. Тѣло Фавстулы было слабѣе ея духа. Едва Клавдія дотронулась до нея, она упала въ обморокъ. Никто не обратилъ на это вниманіе, ибо какъ разъ въ этотъ моментъ на аренѣ совершалось нѣчто такое, что приковало къ себѣ глаза всѣхъ.
XXXIX.
Фавстула вышла изъ цирка, когда онъ былъ уже пустъ. Она была уже подъ арестомъ. Трупы убитыхъ гладіаторовъ были вынесены рабами. Нѣсколько христіанъ унесли трупъ Ацилія Глабрія.
Фавстула еще полулежала на своемъ тронообразномъ креслѣ. Она чувствовала себя странно-слабой, и ей было очень холодно. Никто не хлопоталъ о томъ, чтобы привести ее въ чувство, никто не старался согрѣть ея похолодѣвшія, какъ у мертвой, руки. Около нея стояли мужчины, и одинъ изъ нихъ, какъ только она стала понимать, сказалъ ей, что онъ ее арестуетъ.
Она не спросила его за что. Странно, что она даже не догадывалась объ этомъ. Ей казалось, что она виновата только въ томъ, что объявила себя христіанкой. Восклицаніе Тациты "не здѣсь" совсѣмъ испарилось у нея изъ памяти.
Только вечеромъ, уже въ тюрьмѣ, она узнала, что ее обвиняютъ въ нарушеніи обѣта.
Она ждала смерти и смутно понимала, что дѣло могло кончиться на аренѣ Колизея. Ее, несомнѣнно, признаютъ виновной, и она отлично понимала, что для нея нѣтъ никакой надежды.
У человѣка, который былъ убитъ на аренѣ Колизея, во время его ареста нашли письмо къ ней. Письмо, правда было безъ адреса, но оно начиналось словами: "Дорогая моя Фавстула. Я знаю теперь, что ты христіанка,-- писалъ Фабіанъ.-- Я не могъ предполагать этого, пока ты сама мнѣ этого не сказала. Тебѣ остается только принять крещеніе, и теперь я скажу тебѣ то, чего не смѣлъ сказать раньше. Ты ужъ не будешь принадлежать тогда Вестѣ".
Далѣе онъ писалъ ей о томъ, что любитъ ее. Въ его немногихъ словахъ видна была нѣжность, искусственно скрывавшаяся такъ много лѣтъ. Она должна стать его женой, и вотъ какимъ образомъ: