"Тебѣ и Клавдіи не трудно будетъ какъ-нибудь выбраться опять на берегъ Лаціума. Предупреди Сергія, если это можно. Я знаю, что намъ нужно ждать, можетъ быть, даже нѣсколько недѣль. Старикъ-священникъ, котораго ты встрѣчала въ имѣніи, окреститъ тебя и совершитъ наше бракосочетаніе. Насъ будетъ ждать лодка, которая доставитъ насъ на корабль. И лодка, и корабль принадлежатъ нашимъ единовѣрцамъ, которые перевезутъ насъ къ Африку. А что будетъ потомъ, зависитъ отъ того, какой оборотъ примутъ общественныя дѣла".
Письмо это не дошло до Фавстулы. Но для тѣхъ, кто прочелъ его, этого было довольно.
Теперь она думала только о томъ, какъ бы спастись отъ ужасовъ Колизея. Тюрьма была для нея убѣжищемъ отъ этого страшнаго, переполненнаго искривленными лицами мѣста. Быть здѣсь одной, вдали отъ враждебныхъ взглядовъ, казалось ей покоемъ и миромъ.
Судъ надъ ней происходилъ не публично. Ее постоянно и подолгу допрашивали наединѣ. Все это было очень томительно и безполезно, ибо все было предрѣшено заранѣе: все равно они рѣшили ее казнить.
Но она не хотѣла признать себя виновной, и это упорство раздражало ея судей.
-- Ты отрицаешь, что хотѣла выйти замужъ за этого человѣка?
-- Онъ никогда мнѣ объ этомъ не говорилъ.
-- Однако онъ прямо говоритъ объ этомъ въ письмѣ, которое было найдено при немъ, когда его арестовали.
-- Я никогда не видала этого письма, и о бракѣ онъ мнѣ никогда не говорилъ.
-- Онъ говорилъ тебѣ о своей любви къ тебѣ.