-- Хлѣбъ съѣшь, но до вина не дотрагивайся,-- шепнулъ онъ ей.
Путаясь въ длинномъ одѣяніи, Фавстула спустилась въ яму и скрылась изъ глазъ толпы. Лѣстницы подняли. Сейчасъ же на отверстіе могилы былъ опущенъ огромный камень, на него положили другіе и скрѣпили ихъ известкой. Къ камнямъ была приставлена стража. Жадная до зрѣлища толпа стала понемногу таять, возвращаясь къ своимъ прерваннымъ будничнымъ трудамъ.
Могила Фавстулы была гораздо больше и чище, чѣмъ ея тюрьма. Вырублена она была въ почвѣ изъ мягкаго камня. Здѣсь стояла кровать для послѣдняго отдохновенія, масляная лампа, большой кусокъ бѣлаго хлѣба и острый ножъ. Тутъ же находился кувшинъ вина, очень крѣпкаго и отравленнаго. Это отравленное вино и острый ножъ должны были свидѣтельствовать о милосердіи язычниковъ.
-- Тутъ все-таки лучше, чѣмъ въ Атріумѣ Весты,-- громко промолвила она, почти не слыша собственныхъ словъ. Въ головѣ ея вдругъ пронеслась мысль, что она уже никогда больше не услышитъ человѣческаго голоса, кромѣ своего собственнаго. Ее охватила такая слабость, что ей казалось, что вотъ-вотъ она упадетъ. Ея ноги ослабѣли, такъ что она принуждена была сѣсть на жесткій полъ и спрятать свое лицо въ грубомъ шерстяномъ одѣялѣ ея ложа. Страшный холодъ сталъ распространяться отъ сердца, заставляя ее дрожать. Черезъ нѣсколько минутъ ея мозгъ былъ какъ будто оглушенъ тяжелымъ ударомъ. Самообладаніе оставило ее и она стала какъ будто погружаться въ холодную пропасть. Она лишилась чувствъ.
Когда она опомнилась, вся ея молодая жизнь стала проходить передъ ней, протестуя и возмущаясь противъ ея жестокой судьбы. Что-то внутри ея заставляло ее жалѣть эту молодость и кричать противъ безжалостнаго приговора, похитившаго у нея жизнь. Было бы трудно устоять противъ этого голоса и не пожалѣть себя, не заявлять, что она не сдѣлала ничего такого, за что слѣдовало бы наказать ее. Но она не поддавалась этому искушенію и молилась.
Успокоенная молитвой, она заснула тяжелымъ сномъ, тѣмъ сномъ, при которомъ нельзя сказать, долго ли человѣкъ проспалъ. Проснувшись, она почувствовала голодъ и разломила свой хлѣбъ надвое съ тѣмъ, чтобы каждую половину опять раздѣлить на двое. Она думала, что эти восемь кусочковъ могутъ еще долго сохранить ей жизнь. Хотя жить для нея значило поддерживать медленное страданіе, но она тѣмъ не менѣе считала возможнымъ какъ можно дольше сохранить жизнь, ибо она дарована ей Богомъ. Она знала, для чего ей подложили ножъ, и понимала, что если она выпьетъ вина, то сразу освободитъ себя отъ муки ожиданія. Тѣмъ не менѣе ей казалось, что она должна терпѣливо ждать своего конца.
Она взяла кувшинъ и вылила изъ него все вино на каменный полъ. Длинной красной струей лилось оно, пока не осталось ни одной капли въ кувшинѣ.
XLV.
Фавстулъ не вернулся въ Римъ. Его тѣло было найдено и предано землѣ недалеко отъ могилы мученицы Марулы. Умирающимъ онъ рано утромъ былъ найденъ тѣми самыми христіанами-крестьянами, которые видѣли его въ церкви, и успѣлъ высказать имъ желаніе, чтобы они перенесли его тѣло въ эту маленькую церковь на вершинѣ холма.
Крестьяне бросились къ своему старенькому священнику, но онъ не могъ ничего сдѣлать. Тѣ простыя лекарства, которыми онъ располагалъ, были здѣсь безполезны. Умирающій едва нашелъ силы сказать нѣсколько словъ: