Въ ея глазахъ ея племянница и Фабіанъ не заслуживали особаго вниманія: ея разговорами могъ наслаждаться лишь глаза каждаго рода.
-- Они пошли дальше,-- отвѣчалъ Фабіанъ.-- Они пошли слишкомъ быстро для насъ. А мы играли здѣсь на террасѣ.
-- Фавстула, вѣроятно, разсказывала вамъ о своихъ куклахъ,-- съ тяжеловѣсной шутливостью начала Сабина.-- А большому мальчику не интересно слушать о куклахъ, Фавстула.
Когда Сабина заговорила о куклахъ, Фабіанъ, продолжавшій держать дѣвочку за руку, тихонько пожалъ ее, какъ бы желая сказать ей: "Мы знаемъ, о чемъ мы говорили. Это не касается взрослыхъ".
Фавстула невольно почувствовала благодарность къ гостю: ей въ самомъ дѣлѣ не хотѣлось, чтобы тетка знала, что они говорили объ ея отцѣ и о его изящныхъ манерахъ.
-- Гдѣ же другія дѣти?-- спросила опять Сабина.
Меланія сказала, чтобы Фавстула и Фабіанъ сходили за ними. Обѣ вдовы остались на террасѣ вдвоемъ. Садъ шелъ нѣсколькими уступами, на верхнемъ изъ нихъ, на самомъ краю, стоялъ домъ, задомъ онъ примыкалъ къ сабинскимъ холмамъ; одной стороной онъ выходилъ къ Риму, болѣе короткій его фасадъ смотрѣлъ на страну вольсковъ.
На самой нижней террасѣ сада была расположена деревушка Олибанумъ, вся пріютившаяся подъ скалой. Деревушка была старинная, съ узкой, крутой дорогой, извивавшейся между домиками, подъ которыми лежали могучія древнія напластованія, древнѣйшія, можетъ быть, чѣмъ самъ Римъ.
Ниже этой деревушки виднѣлись зелеными пятнами виноградники и оливковыя деревья, окутывавшіе холмы, словно сѣрыя облака. Вдали отроги переходили въ широкую долину, стлавшуюся между горами до самой безпредѣльной Камланьи и похожую на рѣку, впадающую въ океанъ.
-- Какъ хорошо!-- тихо сказала Меланія.