За дикой оливой на парапетѣ стояла Фавстула, стараясь удержаться на самомъ его краю. Было удивительно, какъ она не сорвалась съ этой головокружительной высоты въ пропасть, которая отвѣсно открывалась подъ парапетомъ футовъ на двѣсти внизъ.
-- Слава Христу, что я сбросилъ сандаліи,-- прошепталъ Фабіанъ.
Услыша около себя шаги, Фавстула, пожалуй, не задумалась бы броситься въ пропасть.
И въ то время на другой сторонѣ сада, гдѣ работали рабы, послышалось громкое пѣніе.
"Христосъ, Спаситель нашъ! Спаси насъ! Царь и Искупитель нашъ, помилуй насъ. Спаси заблудшихъ рабовъ твоихъ".
Голоса раздавались весело и громко. Пѣніе прерывалось ритмомъ въ тактъ работы.
Фавстула могла слышать рабовъ такъ же хорошо, какъ и Фабіанъ, но она не обращала на нихъ вниманія: ихъ не было видно и работали они далеко. Овладѣвшій ею гнѣвъ былъ вызванъ не рабами и не ихъ Богомъ, распятымъ на подобіе раба, а ея собственнымъ обиднымъ положеніемъ.
-- Фавстула! Фавстула!-- закричалъ Фабіанъ.
Онъ схватилъ ее обѣими руками съ парапета и посадилъ на террасу. Дрожь пробѣжала по немъ, когда камень, на которомъ она только что стояла, вывалился и съ шумомъ полетѣлъ въ пропасть.