Фавстулъ былъ правъ, предполагая, что у Матона есть деньги. Какъ онъ скопилъ эти деньги, было его секретомъ, Фавстулъ никогда не допытывался до секретовъ своихъ людей. Отецъ Матона былъ умнѣе его и не такъ занимался собственной своей особой. Ко времени своей смерти онъ могъ купить свободу себѣ, у него не хватило денегъ, чтобы купить ее для сына.
Онъ отложилъ это дѣло, но смерть постигла его внезапно, и его тайныя сбереженія перешли къ сыну.
Матонъ могъ бы сразу купить себѣ свободу, но онъ рѣшился подождать. Зачѣмъ тратить деньги, когда можно получить ее даромъ? Онъ уже былъ воспитателемъ маленькаго Тація и въ случаѣ успѣха могъ разсчитывать, что Фавстулъ отпуститъ его на волю -- смерть Акціи и затѣмъ удаленіе въ Олибанумъ были не особенно пріятны для него. Ему хотѣлось оставаться въ Римѣ, гдѣ было больше способовъ зарабатывать деньги, если не удержать ихъ подъ спудомъ.
Непріятно было также и то, что Тацій былъ такъ тупъ; онъ усердно занимался съ нимъ и училъ его, какъ только могъ. Разные учителя, пріѣзжавшіе изъ Рима, не добились бы никакого успѣха, если бы не было Матона, и учителя это прекрасно знали. Во время урока Матону позволялось оставаться въ комнатѣ, а затѣмъ, когда учителя уѣзжали, онъ долженъ былъ повторять ихъ урокъ съ ученикомъ. Такимъ образомъ, ему удалось усвоить многое, чего онъ самъ по себѣ никогда не могъ бы узнать. Тацій былъ вялъ и тупъ, и Матонъ сердился, что его ученикъ не поддерживаетъ его репутацію. Когда Фавстулъ, по возвращеніи изъ путешествія, заѣхалъ единственный разъ въ Олибанумъ, Матонъ сразу понялъ, что Тацій уже не любимецъ отца, какимъ онъ былъ въ дѣтствѣ, и онъ рѣшился бы наконецъ купить свою свободу, не будь Клодіи. Она привязывала его къ Олибануму. Кромѣ того, Тацій долженъ былъ скоро ѣхать обратно, и Матонъ рѣшилъ выждать и уйти тогда, когда онъ вернется въ Сабинѣ.
Когда прекратятся его занятія съ Таціемъ, то Фавстулъ, если у него есть хоть капля деликатности, потребуетъ за его свободу какіе-нибудь пустяки. Тогда же онъ выкупитъ на свободу и Кдодію, и ея господинъ, по всей вѣроятности, не будетъ этому противиться.
Между тѣмъ оспа свирѣпствовала не только въ Олибанумѣ, но вспыхнула и въ самой виллѣ Сабины. Заболѣла одна изъ ея рабынь, Дидія, на обязанности которой было убирать ея голову подъ руководствомъ другой, болѣе пожилой женщины, которая пріѣхала съ Сабиной изъ Рима еще въ то время, когда она была замужемъ. Хотя Дидія была изолирована, однако Сабина была сильно встревожена, хотя и не старалась обнаруживать этого.
Впрочемъ, все обошлось благополучно. Никто больше не заболѣлъ, да и сама Дидія вскорѣ объявлена была выздоровѣвшей. Въ тотъ самый день, когда всякая опасность уже миновала, Сабина получила письмо отъ брата, который сообщалъ ей, что онъ женится на Тулліи. Цѣлый день думала Сабина объ этой новости и на утро рѣшила отправиться въ Римъ и переговорить съ братомъ о дѣлахъ, о которыхъ въ письмѣ не было ни слова. Какъ ни непріятно было ей это путешествіе, но у нея самой были кое-какія дѣла въ Римѣ, и она надѣялась, такимъ образомъ, сразу убить двухъ, а, можетъ быть, и нѣсколькихъ зайцевъ.
Прежде всего она займется своими собственными дѣлами, потомъ познакомится съ Тулліей и сообразитъ, что этотъ бракъ дастъ для Фавстулы. Можетъ быть, придется теперь же отправить ее къ отцу. Наконецъ, надо будетъ подумать и о Тацій и предпринять что-нибудь для его будущаго. Пока что, Фавстулъ присылалъ дѣтямъ лишь шутовскія посланія, безъ всякаго намека на будущее.
Ихъ пребываніе у Меланіи дѣлало эту поѣздку весьма удобной для Сабины: они были въ хорошихъ рукахъ, и Сабина, какъ всегда дѣлается въ подобныхъ случаяхъ, постаралась себя увѣрить, что Меланіи ихъ пребываніе даже пріятно. На возвратномъ же пути изъ Рима она захватитъ ихъ съ собой.
На другой день раннимъ утромъ она тронулась въ дорогу. Дидія, которой до возвращенія госпожи нечего было дѣлать, почувствовала себя нѣсколько дней на свободѣ, тѣмъ болѣе, цто съ госпожей уѣхалъ и управляющій рабами Танаквилъ. Во время болѣзни она страшно боялась, какъ бы оспа не обезобразила ея лица. Если бъ она и выздоровѣла, но лицо ея осталось изрыто оспинами, Матонъ тогда и не взглянулъ бы на нее. Поэтому, лежа въ постели, она давала многочисленные обѣты Венерѣ. Теперь, когда опасность миновала, Дидія стала колебаться: вѣдь всѣ эти обѣты были сдѣланы въ бреду, носили условный характеръ и едва ли были обязательны для нея, такъ какъ нѣсколько ямочекъ отъ оспы все-таки осталось.