За столом сидел Можайский и что-то держал возле лица. Он услышал шум, поднял голову, заметил меня и вскочил.
- N***, друг мой! - воскликнул он. - Я не бредил, когда говорил тебе, что привез свое семейство с собою... смотри, вот оно!
- Что это?! - спросил я.
- Это? Великое и страшное изобретение гения! Это - фонограф [ Фонограф - первый прибор для механической записи и воспроизведения звука (речи, музыки, пения )], игрушка конца века, знакомая теперь всякому, быть может не вполне усовершенствованная, но... для меня в ней, в этой маленькой машинке, в этой игрушке, заключен целый мир прошлого, мир моих былых наслаждений, мир настоящих непереносимых страданий! Слушай, вот тебе другая трубка... Слушай, N***, хорошенько, это поют мои Вася и Павлуша, а жена им аккомпанирует.
Он пустил фонограф, и я, приложив трубку к ушам, разобрал очень отчетливо звуки рояля; затем два нетвердых детских голоска слабо, но ясно запели:
Птичка Божия не знает
Ни заботы, ни труда,
Хлопотливо не свивает
Долговечного гнезда.
Один голосок передавал слова картаво: "Птицка Бозия не знает" и т. д. Можайский сказал глухим голосом: