-- Дуренъ онъ или нѣтъ, но я его не пропущу, если бы даже цензура пропустила. Авторъ касается въ немъ студенчества, сходокъ, разговоровъ и все это подвергается поруганію. Слова нѣтъ въ томъ, что молодежь, ужъ по одному тому -- что она молодежь,
глупо себя ведетъ на всякихъ собраніяхъ и отъ ея разговоровъ уши вянутъ... Ну, ужъ такова судьба и всякой молодежи, и не у насъ только въ Россіи. Но у насъ еще рано описывать студенческія сходки и нападать на самое направленіе умовъ. Еще очень рано писать правдивую исторію русскаго общества послѣднихъ царствованій. Правдиво не напишешь, и будешь только преслѣдовать то самое общество, въ которомъ самъ выросъ и воспитанъ. Это значитъ плевать въ блюдо, изъ котораго самъ же и ѣшь... Что такое, напримѣръ статья Я. Абрамова о H. К. Михайловскомъ въ "Недѣлѣ": "По равнымъ вѣдомствамъ", какъ не плеванье въ собственное блюдо?.. Онъ работалъ въ одномъ направленіи съ Михайловскимъ и его же ругаетъ? На подобное замѣчаніе, мнѣ отвѣтили:
-- Значитъ, вы не признаете свободной критикѣ?
-- Признаю, возразилъ я,-- но въ тоже время я отлично помню, что мы не такъ богаты друзьями, какъ врагами. Я вполнѣ понимаю Лаврова, который однажды вышелъ изъ сотрудниковъ журнала, гдѣ былъ обруганъ своей же единомышленникъ. Лавровъ прямо Поставилъ вопросъ: имѣетъ ли право писатель нападать на недостатки своихъ, когда мы еще не справились съ врагами, и когда не хватаетъ силъ на борьбу съ ними? Можно ли тратить силы на своихъ и не ослабляетъ ли это насъ? А если друзья бездарны -- должны ли мы и въ этомъ случаѣ молчать? Должны по той причинѣ, что у васъ не хватаетъ знанія и таланта переругать враговъ... Мы еще не справились съ противнымъ намъ лагеремъ; зачѣмъ же приниматься за своихъ и разобщать преждевременно свои силы. Дай Богъ, чтобы у васъ хватило силы и солидарности одолѣть непріязненныхъ намъ писателей, а на своихъ еще рано нападать... Удивляюсь я также Скабичевскому. Вѣдь, не въ Чухломѣ онъ живетъ, а въ Петербургѣ. Неужели онъ не знаетъ, что Орлицкій -- это Окрейцъ? Вѣроятно, не зналъ, если онъ расхвалилъ у насъ въ "Сынѣ Отечества" его романъ, печатавшійся въ "Наблюдателѣ". Ну, я не читалъ этого романа. Да, вѣдь, я знаю, что такое Окрейцъ въ литературѣ! Пусть романъ будетъ написанъ талантливо и даже геніально, но я знаю, что въ его геніальной обложкѣ всегда что-нибудь завернуто скверное... Ужъ безъ того не могутъ ничего написать гг. Окрейцы. Весь ихъ талантъ -- въ прекрасной оберткѣ, но которую лучше не разворачивать.
Разговоры съ Шеллеромъ всегда носили печать его преданности лучшимъ традиціямъ русской литературы. Помню, послѣ представленія драмы О. Шапиръ: "Глухая стѣна", у Шеллера былъ кн. Голицынъ (Муравлинъ), который отозвался о драмѣ въ томъ смыслѣ что въ ней все "вымышленныя лица".
-- Это онъ правду говоритъ,-- сказалъ я, когда Голицынъ, ушелъ.-- Жаль, что самъ онъ началъ "Теноромъ", а до конца не дотянулъ...
-- Не дотянулъ!-- воскликнулъ Шеллеръ.-- Ну, да, знаешь, консерватизмъ его плохо вяжется съ "Теноромъ", "Бабой" и "Убогими и нарядными". Вѣдь это выведены все лица изъ большого свѣта и теперь идти на защиту ихъ въ "Русскій Вѣстникъ" уже поздно.
-- И что такое беллетристъ-консерваторъ?-- перебилъ я.-- Вѣдь беллетристъ прежде всего наблюдаетъ жизнь и старается правдиво разсказать ее. Какъ же быть консерваторомъ, если видишь кругомъ пороки и невѣжество?
-- Нужно сочинять добродѣтели и писать въ "Паломникѣ",-- отвѣтилъ Шеллеръ.
-- Если нельзя быть правдивымъ консерваторомъ въ беллетристикѣ,-- продолжалъ я,-- то также трудно быть имъ въ публицистикѣ. Вернуть Россію ко временамъ Грознаго -- вотъ прямая задача консерватизма, если послушать его сторонниковъ о томъ, что нашъ народъ распустился и что слѣдуетъ его вновь привести къ Іисусу.