-- А вы все, Александръ Константиновичъ, такъ же попрежнему горбъ гнете во имя шестидесятыхъ годовъ?
-- Да, я по прежнему все еще честный человѣкъ, сердито отвѣтилъ Шеллеръ....
-- Позвольте васъ познакомить съ моей женой... Я два года какъ женатъ.
-- Неужели? И она до сихъ поръ не бросила васъ?-- удивленно воскликнулъ Шеллеръ, отходя въ сторону.
По поводу "беллетристическихъ консерваторовъ" Шеллеръ любилъ дать волю своему языку.
-- У этихъ беллетристическихъ консерваторовъ, злобно острилъ онъ: чрезвычайно развита критика на геніальныхъ писателей. Ну, положимъ, что у Салтыкова статскіе и тайные совѣтники не чувствовали его бича, а добродушно посмѣивались съ авторомъ вмѣстѣ надъ русской жизнью. Щедринъ -- не Гоголь... Тургеневъ, по недоразумѣнію, провозглашенъ борцомъ за свободу крестьянъ, такъ какъ онъ никогда не описывалъ крестьянъ и всѣ его герои въ "Запискахъ охотника" -- суть дворовые люди, а не крѣпостные. Л. Толстой -- во Христѣ барствующій философъ -- плохой стилистъ. Достоевскій путаетъ сознаніе общества своимъ "ученьемъ" и всѣ его герои взяты не изъ жизни, а представляютъ чистѣйшій вымыселъ и патологію. Всѣ произведенія неестественны. Самыя событія въ пространствѣ, а не на землѣ. Описываетъ онъ судъ и нигдѣ такого суда не бываетъ. Нѣтъ онъ опиши судебное засѣданіе, какъ оно идетъ у насъ въ Окружномъ Судѣ; а у него, по дѣлу Каракозовыхъ, судьи и подсудимые въ гости другъ къ другу пришли. Это не судъ! Достоевскому слѣдовало бы быть сатирикомъ, а не романистомъ. У Хвощинской "рязанское міросозерцаніе" и даже у Шекспира есть что-то неестественное. У Гоголя "Мертвыя души" -- одностороннее освѣщеніе помѣстной Руси; въ Фамусовѣ Грибоѣдова -- не московское дворянство (истиннымъ изобразителемъ котораго надо считать одного Л. Н. Толстаго), а какой то "мѣщанинъ въ дворянствѣ" и, т. д. Все это такъ... Всѣ эти изъяны имѣются у нашихъ выдающихся писателей. Но почему всѣ эти беллетристическіе консерваторы въ восторгѣ отъ Надсона, Чехова и Гаршина? Здѣсь все естественно, правдиво и всесторонне! Они на нихъ развивались и учились чему-то въ символическихъ сказкахъ Гаршина: "О томъ, чего не было"; на Чеховѣ они научились языку, слогу и его картинности. Писатели съ бытовымъ содержаніемъ, надо полагать, страдаютъ недостаткомъ картины. Языкъ Гоголя не изященъ, а Чеховскій -- точно на мѣди вырѣзанный: не прибавить и не убавить нельзя ни одной черточки, ни однаго слова. Даже типы Гоголя -- карикатура, а живые люди у Чехова и Гаршина. Когда слышишь такія сужденія, то невольно думаешь, что Лейкинъ -- прототипъ современныхъ беллетристовъ и ихъ вожаковъ.
Я указалъ на автора "Мимочки", какъ исключеніе изъ общаго правила.
-- Ахъ, воскликнулъ Шеллеръ: размѣръ таланта очень маленькій, совершенно женскій. "Мимочка" -- хороша. Сдѣлана прекрасно, но вѣдь дальше "Мимочки" авторъ и не пойдетъ. Автора хватило на "Мимочку" и ничего, кромѣ ее, вы неувидите. У Тургенева и У другого писателя изъ мужчинъ эта Мимочка сидѣла бы въ "дворянскомъ гнѣздѣ" и мы видѣли бы передъ собою цѣлое общество и цѣлый міръ чувствъ, идей и т. д. А тутъ началось "Мимочкой" и кончается ею. Авторъ очевидно знаетъ маленькій женскій мірокъ, наблюдалъ одну -- двѣ семейки и копошится здѣсь, работая въ три -- четыре года всего на два печатныхъ листа. Ну, можно ли ожидать отъ такого крохотнаго по объему, хотя и яркаго по силѣ, таланта въ будущемъ крупныхъ произведеній? Конечно нѣтъ. А "Мамочекъ" сколько угодно можно выкроить и у меня въ десяткахъ романахъ и повѣстяхъ, и у Боборыкина, и у кого хотите съ именемъ. Типъ "Мимочки" не новъ и кто же не описывалъ такихъ барышень и дамъ? Это маленькое женское существо можетъ интересовать и маленькаго автора. Написана она не дурно, но значеніе "Мимочки" ничтожно... Вѣдь, право, не всѣ жены и дочери у насъ "Мимочки".
Вѣдь это же клевета на русскую женщину, если видѣть въ "Миночкѣ" представительницу нашихъ женщинъ. Есть среди нихъ Миночки, но мы и знаемъ это давно... А вотъ мы знаемъ и многое другое, чего авторъ "Миночки" -- не знаетъ. Авторъ, говорятъ, сана женщина и неудивительно, что ея таланта хватаетъ на ближайшіе къ ней предметы. Но мы видимъ дальше, идемъ дальше и будущее принадлежитъ ужъ не какъ не автору "Мимочки". По мнѣ, даже Хвощинская крупнѣе и разнообразнѣе...
Долго еще говорилъ Шеллеръ о "Мимочкѣ" и говорилъ умно, ловко избѣгая достоинства этого произведенія и ничего не упоминая о томъ, что за послѣдніе 10--15 лѣтъ у насъ въ литературѣ не появлялось болѣе отдѣланнаго неумнаго произведенія, какъ "Мимочка".