"Блистательно началъ Шеллеръ литературное поприще въ "Современникѣ" романами "Гнилыя болота" и "Жизнь Шупова", блистательно продолжалъ свою писательскую миссію въ качествѣ литературнаго редактора "Дѣла", а въ цвѣтущую пору жизни долженъ былъ сдѣлаться редакторомъ "Живописнаго Обозрѣнія" и, приспособляясь къ уровню иллюстрированной публики и соотвѣтствующихъ сотрудниковъ, поневолѣ понизить свои идеалы и требованія, предъявленныя имъ къ самому себѣ еще въ то время, когда онъ отказался писать фельетоны, чтобы не повредить романамъ.
Ужасно положеніе большого писателя, когда онъ принужденъ редактировать разный хламъ и даже составлять объяснительный текстъ къ глупѣйшимъ картинкамъ. Трагизмъ Шеллера начался съ "Живописнаго Обозрѣнія", которое давало ему возможность существовать, кормило его, но отравляло его нравственно и физически. Трагизмъ Шеллера былъ -- въ тискахъ, въ которые онъ попалъ, какъ только вышелъ изъ "Дѣла". Онъ постоянно стремился къ самостоятельности -- и не могъ обойтись безъ хозяина. Его угнетала зависимость отъ журнала съ картинками.
Ахъ, трагизмъ зависимости! Шеллеръ страдалъ отъ издательскаго ярма, пока "Живописное Обозрѣніе" принадлежало Добродѣеву. Но вотъ Добродѣева смѣнила какая-то неизвѣстная, но повидимому чрезвычайно бездарная компанія. И Шеллеру пришлось съ грустью сознаться, что цѣпи его рабства стали еще короче и тяжелѣе въ новыхъ условіяхъ.
Подставной редакторъ, несущій цензорскія обязанности ради куска хлѣба, и это кто же -- Шеллеръ, тридцать лѣтъ тому назадъ бывшій властителемъ думъ молодежи, учитель поколѣній, писатель, въ мизинцѣ котораго было больше ума и чувства, чѣмъ во всѣхъ этихъ фактическихъ редакторахъ "Сына Отечества" вмѣстѣ взятыхъ!
Положительно, можно утверждать, что болѣзнь угнѣздилась въ Шеллерѣ и стала съѣдать его особенно съ тѣхъ поръ, какъ онъ сдѣлался оффиціальнымъ редакторомъ "Сына Отечества" и долженъ былъ скрѣплять своей подписью столбцы, наполненные самой вопіющей пошлостью. Самое имя его, нѣкогда такое обаятельное, не удерживало уже больше читателя. "Сынъ Отечества" хирѣлъ и, наконецъ, покончилъ дни свои отъ нравственнаго малокровія".
Отзывъ г. Ясинскаго о положеніи Шеллера въ редакціи "Сына Отечества" вполнѣ совпадаетъ съ мнѣніемъ объ этомъ публициста "Недѣли", М. О. М., который 26-го ноября писалъ о Шеллерѣ слѣдующее:
"Онъ выступилъ въ жизнь простымъ учителемъ, онъ первый знаменитый романъ свой писалъ, какъ онъ говорилъ мнѣ, за школьной перегородкой, за которой стоялъ шумъ и гамъ мальчишекъ. Онъ вошелъ въ самый передовой тогда, самый кипучій жизнью кружокъ, кружокъ "Современника", работалъ съ Добролюбовымъ, Чернышевскимъ, Писаревымъ, Благосвѣтловымъ. По окончить свои дни ему пришлось, увы,-- въ иной компаніи, въ кружкѣ "Сына Отечества". Это была печаль его послѣднихъ лѣтъ, предметъ его жалобъ и огорченій. Онъ видѣлъ, какъ люди бездарные усѣлись плотно въ его газетѣ и, прикрываясь его именемъ, какъ редактора, ведутъ ее къ литературной смерти. Старику довелось перешить и эту смерть...".
Оба отзыва по адресу газеты "Сынъ Отечества" нѣсколько преувеличены. Погибшая газета велась безталанно, но никто въ ней не "прикрывался именемъ Шеллера" и не наполнялъ столбцы ея "вопіющей пошлостью". Шеллеръ былъ очень недоволенъ своимъ фальшивымъ положеніемъ въ редакціи "Сына Отечества", но его недовольство было болѣе чистаго свойства и потому болѣе серьезнымъ. Вообще нужно сказать, что въ этой исторіи г. Ясинскій и публицистъ "Недѣли", констатируя трагизмъ Шеллера въ литературѣ, идутъ по поверхности. Они оба упустили изъ виду, что литературная неудовлетворительность Шеллера была явленіемъ производнымъ и ею одною недостаточно объяснять неровности въ характерѣ Шеллера и "печаль его послѣднихъ лѣтъ". Корни его измученной души тянутся гораздо дальше редакціи тѣхъ или другихъ изданій и теряются въ позднѣйшей исторіи русскаго общества.
Шеллеръ гордо несъ свое литературное достоинство, но онъ мучительно чувствовалъ, что за послѣдніе годы люди по немногу умудряются забывать не только его лично, но и цѣлую "эпоху реформъ" и высокое настроеніе общества въ дѣлѣ "увѣнчанія зданія". На почвѣ столкновеній представителя крупной эпохи съ представителями позднѣйшей возникло горделивое одиночество Шеллера въ литературѣ за послѣдніе годы.
Съ этой точки зрѣнія можно было бы прослѣдить въ жизни Шеллера глубокую драму, обусловленную столкновеніемъ двухъ разныхъ эпохъ.