Если и наступило для Шеллера время критическаго отношенія къ своему аристократизму по материнской линіи, то все-таки двойное воспитаніе съ дѣтства бабушкою-аристократкою и отцомъ-демократомъ безсознательно прорывалось въ сужденіяхъ и поступкахъ нашего писателя. Примириться съ демократическимъ происхожденіемъ онъ могъ только въ нравственномъ аристократизмѣ своихъ родителей и потому говорилъ о нихъ всегда, какъ о самыхъ идеальныхъ и выдающихся людяхъ.
Однажды, по его разсказамъ, кто-то изъ видныхъ лицъ при администраціи двора сказалъ его отцу, что очень много выходитъ денегъ на посуду, и въ заключеніе прибавилъ: "Я въ жизни своей никогда не разбилъ ни одного стакана".
-- Неудивительно, что вы не били посуды,-- перебилъ отецъ.-- Вы никогда и не мыли ее за собой.
Въ другой разъ то же лицо, любуясь фонтанами въ Петергофѣ, замѣтило: "А вѣдь Самсонъ-то сталъ хуже выбрасывать воду. Прежде онъ билъ струю выше деревьевъ, а теперь ниже"...
-- Неудивительно,-- сухо поправилъ отецъ:-- деревья растутъ, а Самсонъ не растетъ.
Случилось, что у одного придворнаго генерала проворовался сынъ, и этотъ генералъ, встрѣтивъ Константина Андреевича, спросилъ смѣясь: "А вашъ сынъ-то въ литературу пустился?.. Чуть-чуть что не Шиллеръ".
Старикъ нахмурился и промолчалъ.
-- Да вы, кажется, обидѣлись? Я вѣдь пошутилъ...
-- Да, я обидѣлся,-- отвѣтилъ отецъ:-- именно тѣмъ, что не могу въ свою очередь пошутить и спросить васъ, куда вашъ сынъ пустился...
По разсказамъ Александра Константиновича, его отецъ былъ дѣйствительно выдающимся человѣкомъ, умѣвшимъ во всякомъ званіи сохранить свое достоинство и даже оригинальность привычекъ.