-- Я ее ненавижу, и никогда не стану хорошо учиться у нея, и ты не сталъ бы учиться, если бы ты былъ большой. На что мнѣ ея французскія басни? что я стану дѣлать съ ея діалогами? Они и никому не нужны, это всѣ большіе знаютъ, умные знаютъ...
-- А вотъ я пожалуюсь ей, она и накажетъ тебя, большую-то! Тебѣ и будетъ стыдно, угрожалъ я.
-- Ты злой, ты злой! Ты на папу похожъ, ты хотѣлъ бы, чтобы всѣ отъ тебя плакали, вотъ ты какой?
-- Такъ ты и папу бранишь? Постой же!
-- Да, да, браню! Если бы папа не былъ злой, наша добрая мана не умерла бы, не бросила бы насъ, какъ собаченокъ, было бы кому насъ приласкать. Ты тоже злой, ты тоже не любилъ маму, тебѣ ее не жаль, ты радъ, что безъ нея бѣгать можно!
Слишкомъ все это умно для дѣтей и, несомнѣнно, что авторъ самъ имъ подсказывалъ ихъ рѣчи.
Тотъ же мальчуганъ, насмотрѣвшись однажды на мужицкія слезы, заводить слѣдующій разговоръ:
-- Дядя, за что папаша требуетъ съ нихъ денегъ?-- спросилъ я дядю дорогою.
Мнѣ было очень жаль мужиковъ.
-- Это оброкъ; они не заплатили его сполна.