-- Когда въ сассарскихъ деревняхъ будутъ жители,-- пророчилъ онъ,-- эти глупыя стѣнки замѣнятся живыми изгородями, кустарникомъ или канавами, въ которыя проведется вода изъ потоковъ... а она теперь гніетъ и застаивается болотами... Но намъ этого не увидать!
-- Почему не увидать?-- воскликнулъ Джіованни.
Восторженный поваръ ни въ чемъ не отчаивался, даже въ томъ, что проживетъ Маѳусаиловы годы.
Они вышли на большую дорогу. Здѣсь было оживленнѣе. Крестьяне, ихъ жены и дѣти спѣшили въ Сассари, чтобъ успѣть воротиться домой къ ужину. Всѣ были веселы. Одна небольшая толпа проходила за другой и всѣ щебетали, какъ воробьи. Мужчины, почти всѣ молодые, съ заступами на плечахъ, съ трубками въ зубахъ, смѣло смотрѣли въ лицо синьору Сильвіо, не дотрогиваясь до шапки. На всѣхъ лицахъ было одно чувство -- независимость, и оно дѣлало бѣдняковъ симпатичными. Но отъ живописнаго, сардинскаго костюма они сохранили только длинный черный колпакъ; вмѣсто гетровъ, чулокъ и широкихъ короткихъ суконныхъ панталонъ, они носили жакетки по городской модѣ. Но этотъ нарядъ, изорванный, въ заплатахъ, не всегда чистый, былъ для нихъ знакомъ равенства и они носили его съ достоинствомъ.
Костюмѣ женщинъ, повязанныхъ платками, ничѣмъ не напоминалъ стариннаго сассарскаго костюма; только на очень немногихъ, чаще на старухахъ, были зашнурованные корсеты. Онѣ, какъ и мужчины, прошли, не кланяясь незнакомымъ. У нѣкоторыхъ на головахъ были корзины, которыя, казалось, сейчасъ свалятся, но крестьянки ступали такъ твердо и ловко, что корзины не качались.
Пахари и сборщицы оливокъ провожали профессора почти до самаго дома. Сильвіо, наконецъ, не замѣчалъ ихъ, всматриваясь издали въ окно, гдѣ разглядѣлъ лица Беатриче и Анджелы.
-- Здравствуйте, профессоръ!
-- Здравствуйте, донна Беатриче! Зравствуйте, синьорикка.
Анджела очень смѣялась, когда ее, въ Сардиніи, въ первый разъ назвали синьориккой, и тутъ тоже расхохоталась.
Едва Сильвіо вошелъ, графъ удержалъ его за руку и сдѣлалъ знакъ другимъ, чтобъ уходили.