Но на порогѣ онъ остановился. Неужели тамъ этотъ страшный человѣкъ, чья голова уже двѣнадцать лѣтъ какъ оцѣнена?
Сильвіо еще сомнѣвался и, прежде чѣмъ взялся за ключъ, посмотрѣлъ въ замочную щель, точно ли человѣкъ, который позволилъ себя запереть, отдавъ себя въ руки незнакомца, былъ Лиса?
-- Онъ!
Онъ стоялъ у стола, на который положилъ изорванную книжку, смотрѣлъ на дверь и держалъ въ рукѣ пистолетъ.
-- Другъ!-- сказалъ за дверью Сильвіо, затѣмъ отворилъ ее и подалъ руку другу своего дѣтства.
-- Ты не перемѣнился, -- сказалъ бандитъ, держа за руку Сильвіо.-- Я слышалъ, ты начитался книжекъ и тебя, сдѣлали профессоромъ. Узналъ я и порадовался. Но знай, что найти тебя такимъ же, какимъ ты былъ прежде, мнѣ еще пріятнѣе.
Сильвіо не находилъ словъ. Онъ смотрѣлъ на старина, отыскивая въ этомъ исхудаломъ лицѣ, скрытомъ на сѣдой, косматой бородою, черты знаменитаго бандита, на которымъ двѣнадцать лѣтъ охотилась юстиція.
-- Что смотришь?-- угадывая его мысль сказалъ бандитъ. Ты смотришь и думаешь: "вотъ онъ, страшный человѣкъ!"
-- Нѣтъ,-- сказалъ, смѣясь, Сильвіо.
-- Но слушай... тебѣ это сказать можно: не страшный человѣкъ, а за свою свободу стою. Ты можешь, не стыдясь пожать мнѣ руку: зла она не сдѣлала, развѣ по необходимости. Если юстиція до сихъ поръ меня не схватила, то не потому только, что я -- старая Лиса, какъ меня кличутъ, а потому, что я малъ, а Сардинія наша велика. Къ тому же, если человѣкъ захочетъ, то всегда можетъ умереть свободнымъ. Какъ Богъ святъ, живаго меня не возьмутъ. Еслибъ сейчасъ, вмѣсто тебя, вошелъ полицейскій, я бы пустилъ себѣ пулю въ лобъ -- кончено... Только поплакали бы обо мнѣ,-- прибавилъ онъ, какъ будто смотря передъ собою на чье-то милое лицо.-- Ты знаешь зачѣмъ я пришелъ?-- спросилъ онъ вдругъ рѣзко.