-- Я всегда говорю правду. Старый Лиса еще никого не обманывалъ, кромѣ шпіоновъ юстиц іи, и то если не удавалось, избавиться отъ нихъ другимъ манеромъ... И такъ, любезный мой, я выучился читать. Не похвалюсь: всего писаннаго я не знаю, а вотъ буквы напечатаныя и писаніе твоего брата я разбираю. Для того я и учился и, какъ видишь, все учусь.
Онъ взялъ изорванную книжку и показалъ ее Сильвіо; это была азбука. На первой страницѣ было некрасиво написано: "Анджела Бони".
-- Это первая книжка твоей племянницы, -- продолжалъ бандитъ.-- Ей было шесть лѣтъ и она ее всю умѣла прочесть, и писать умѣла. Это она сама написала. Знаешь, какъ она мнѣ досталась? Чрезъ одного твоего работника, который былъ у тебя въ Кастельсардо. Я за это рожокъ пороха ему далъ... Есть въ Темпіо бѣдная дѣвушка; юстиція у нея отца убила: былъ тамъ, какъ и я, бандитъ. Дѣвушка теперь учительницей въ школѣ; я къ ней разъ пошелъ и говорю: "Отецъ твой былъ честный человѣкъ и умеръ свободнымъ; я его зналъ и любилъ. За мою любовь къ нему выучи меня всему, что въ этой книжкѣ написано".
И выучила, бѣдняжка. То я къ ней въ домъ ходилъ, то она со мною въ горы: не боялась меня. Когда Джіорджіо присылалъ письмо, она мнѣ читала, покуда я самъ не выучился... Марія-Антонія хороша, какъ не знаю что, и замужъ не захотѣла. Ее тамъ, въ Темпіо, уважали, а много было хорошей молодежи, изъ хорошихъ семей. Только, недавно, приходитъ она ко мнѣ въ горы и говоритъ: "Ты мнѣ за втораго отца. Уведи меня. Не могу больше воротиться въ Темпіо" -- "Что ты, несчастная, тамъ надѣлала?" -- "Сама не знаю. Одинъ малый хотѣлъ меня поцѣловать, а я его поранила; кровь его видѣла. Уведи меня, батюшка мой, а то меня схватятъ, скажутъ, что нечего было другаго отъ меня и ждать, потому -- я дочь бандита..." Отвелъ я ее въ стаццо, и она счастлива, стережетъ овецъ, читаетъ, пишетъ; тамъ я у нея въ недѣлю выучился больше, чѣмъ за все прежнее время. Но мнѣ нельзя долго оставаться въ одномъ мѣстѣ; судьба моя такая.
-- Такъ Марія-Антонія?...-- спросилъ Сильвіо.
-- Ну, да, Марія-Антонія за твоимъ братомъ ходитъ, книжки ему читаетъ, чтобъ крѣпче спалъ... Но мы не о томъ заговорили... О чемъ., бишь, мы говорили?... Да! Твой братъ мнѣ писалъ и, притомъ, иногда довольно длинно. Говорилъ все, что ему въ голову приходило, о васъ спрашивалъ. Если у меня о васъ вѣстей не было, я выдумывалъ, чтобъ его утѣшить. И бился я съ нимъ, уговаривалъ его: онъ обвинялъ себя въ моей участи, будто по его винѣ я сдѣлался бандитомъ, и грозилъ, что вернется и выдастъ самъ себя, чтобъ меня выгородить. Наконецъ, я убѣдилъ его, что это будетъ совсѣмъ напрасно, что послѣ того дѣла въ Кастельсардо, въ которомъ, оба мы, и братъ твой, и я,-- вотъ, какъ Богъ святъ!-- чисты, какъ вода въ Монте-Лимбара,-- что ужь послѣ того дѣла случилась со мной еще бѣда: искалѣчилъ я одного сторожа да шпіона отправилъ на тотъ свѣтъ. Увѣряю тебя, я совсѣмъ не того хотѣлъ: я хотѣлъ искалѣчить шпіона, чтобъ онъ живъ былъ, въ примѣръ другимъ, а убить сторожа, которому, я увѣренъ, это было бы пріятнѣе: малый былъ хорошій... Ну, сбился я опять!... Что я говорилъ?
-- Что Джіорджіо...
-- Да, что Джіорджіо хотѣлъ воротиться и выдать себя. Пишетъ мнѣ: "Правда на свѣтъ выйдетъ, а судьи -- люди".-- "Да, я говорю, судьи -- человѣки, а правда -- у Бога. Живы родные того, покойника, а свидѣтели, что насъ съ тобой обвиняли, и теперь обвинять станутъ". Послушался онъ меня и ушелъ жить въ Африку. Недавно написалъ мнѣ, что передъ смертью хочетъ видѣть дочь, и увѣдомилъ, когда пріѣдетъ; я пошелъ его встрѣчать на берегъ. Исхудалъ онъ; борода большая, черная. Онъ меня прежде узналъ, чѣмъ я его. Мы съ нимъ пошли пѣшкомъ. Силенъ казался, бѣдняга, ничего; только проходимъ мимо вашего дома, вдругъ у него сердце раздулось такъ, что онъ даже къ стѣнѣ прислонился, а то бы упалъ. Какъ мы дошли до лѣсу, ужь я и не знаю. Я тамъ привязалъ Мавра, мою черную лошадку. Ждемъ, когда солнце зайдетъ. Брату твоему совсѣмъ плохо, держаться на лошади не можетъ... Да, вѣдь, на то есть Лиса... Беру его въ себѣ на сѣдло, ухватился онъ за меня, а Мавръ мчитъ насъ всю ночь. Пріѣхали въ надежное мѣсто. Мавръ мой захромалъ, потерялъ подкову, а у брата горячка...
-- А потомъ?-- спросилъ Сильвіо.
-- Все еще хвораетъ.