Оборониться отъ наступательнаго гостепріимства Длиннаго Джіанандреа не было никакой возможности и надо было согласиться ночевать у пастуховъ, чтобъ не показать вида, будто можно сомнѣваться въ удобствахъ ночлега. Заставивъ Беатриче сказать что она остается, Джіанандреа отворилъ огромный сосновый шкафъ и, съ помощью Николетты, у которой руки были длиной cъ отцовскія, вынулъ тончайшія простыни, сберегаемыя для важныхъ случаевъ. Молодежь съ удовольствіемъ узнала, что ляжетъ спать на соломѣ въ прихожей, потому что лучшія постели приготовлены для пріѣзжихъ въ друхъ разныхъ комнатахъ,-- одной для дамъ, другой для мужчинъ, какъ того требуютъ, приличія. Напрасно Козимо и Сильвіо просили положить ихъ со всѣми на солому; пришлось уступить и согласиться взять постели.
Пока женщины приготовляли всѣ въ домѣ, Джіанандреа предложилъ Беатриче прогуляться въ лѣсъ.
Былъ ужь часъ заката. Солнце еще весело свѣтило на пустыя поляны, но по волнистымъ склонамъ долинъ тянулись и все расширялись тѣни. Мелкія птички еще скакали по землѣ, подъ ногами неподвижныхъ телокъ, но уже со всѣхъ сторонъ слетались въ лѣсъ стаи скворцовъ и сороки парами. Пустынный видъ оживлялся иногда вдали фигуркой маленькаго пастуха, который бѣгалъ по полю, собирая овецъ. На поворотѣ дороги встрѣтилось стадо барановъ; однообразно звеня бубенчиками, оно пробѣжало въ загонъ; издали раздавалось мычанье коровъ. Смеркалось.
При шумѣ людскихъ шаговъ, казалось, всякій кустъ извѣщалъ своего сосѣда о приходѣ чужихъ. Зяблики и дрозды, потревоженные въ своемъ первомъ снѣ, перелетали съ мѣста на мѣсто. Дальше, въ темной глубинѣ чащи, казалось, ужь настала ночь. Соловей громко разсказывалъ свою повѣсть, а другія птицы слушали его. Люди притихли, но пѣвецъ слышалъ ихъ шаги, замолкъ и перенесъ свой печальный разсказъ еще дальше, въ темноту. Джіанандреа замѣтилъ, что лучше воротиться.
Гуляя, Сильвіо обыкновенно всегда шелъ рядомъ съ Беатриче; но на этотъ разъ онъ оставилъ ее впереди, подъ руку съ мужемъ, и шелъ въ кружкѣ остальной компаніи. Противъ обыкновенія, онъ былъ разговорчивъ, толковалъ недовѣрчивымъ пастухамъ, что слѣдуетъ обрабатывать поля, что это лучше, чѣмъ пускать по нимъ козъ. Онъ толковалъ о благоустройствѣ острова и общемъ благосостояніи; убѣжденіе внушало ему рѣчи, въ которыхъ выражались образы, мелькавшіе въ его воображеніи.
-- Вы -- послѣдніе званые на пиръ земледѣлія въ Сардиніи,-- говорилъ онъ,-- но и вы придете на этотъ пиръ. У васъ меньше земли, чѣмъ у другихъ; но ваши стада получатъ лучшій кормъ, не будутъ проводить ночей подъ открытымъ небомъ, дадутъ вамъ больше молока, мяса и шерсти; вы будете готовить сыръ лучшимъ способомъ... разбогатѣете и вы, и нашъ островъ...
Слушатели недовѣрчиво покачивали головою и, какъ могли, возражали, нерѣдко не зная даже, что отвѣчать.
-- Вотъ, видите!-- восклицалъ, ободряясь, противникъ,-- видите, вы сами не знаете, что сказать! Значить, наша правда!
Но при этомъ Сильвіо хотѣлъ закричать на весь лѣсъ:
-- Да, да, ваша правда!.. Я ее люблю, я всегда ее любилъ!...