Затѣмъ онъ вышелъ изъ дома, но ничѣмъ больше не выразилъ своего неудовольствія. Беатриче смотрѣла въ окно; Козимо шелъ медленно, съ той напускной серьезностью, которая, при постороннихъ, сдѣлалась у него привычной. На условномъ мѣстѣ онъ остановился, оглянулся и, улыбаясь, ласково сдѣлалъ женѣ знакъ рукою. Когда онъ скрылся за поворотомъ дороги, Беатриче подняла конвертъ, расправила его и положила въ себѣ на колѣни...
"Не ея почеркъ",-- подумала она.
Въ этомъ не было сомнѣнія: почеркъ не Чезиры.
XI.
Въ Миланѣ, въ первый годъ брака, вся преисполненная восторга предъ серьезностью своего мужа, молодая графиня Беатриче однажды въ первый разъ увидѣла почеркъ Чезиры. Злые языки ея подругъ ее не предупреждали. Мужъ ничего не открывалъ самъ,-- ему, очевидно, не позволяло достоинство; ей донесъ... случай. Случай ничего не щадитъ и не уважаетъ. Если бы Беатриче могла вообразить, что дѣло идетъ о канатной плясуньѣ, которою когда-то занялся графъ, еще будучи холостымъ, и съ которой разстался очень давно до свадьбы,-- Беатриче не стала бы и заботиться узнавать дальше. Свѣтъ ужь научтлъ ее снисходительности. Но... она была какъ въ потемкахъ. Въ первый же разъ, какъ глаза графа какъ-то подозрительно сверкнули (сверкнули, можетъ быть, и досадой), графиня пожелала узнать все, и женская хитрость помогла ей поймать одну таинственную записочку. Она развернула, давая себѣ клятву, что прочтетъ только имя, которымъ записочка подписана. Но какъ удержаться? Имя было -- Чезира и даже: несчастная Чезира... Что сдѣлала бы другая женщина? Беатриче прочла все.
И, такимъ образомъ, она узнала, что "несчастная" Чезира въ свое время была "знаменитой" гимнасткой, что упала, повредила ногу, принуждена была отказаться отъ искусства и родила дѣвочку. Больше изъ письма было невозможно ничего узнать, но остальное угадывалось. Нельзя сказать, чтобы это открытіе не встревожило Беатриче; она еще не знала свѣта. Изъ числа мудрыхъ наставленій, которыя наложили ей въ свадебную корзинку, пріятельницы и знакомыя Беатриче никакъ не разсчитывали, что придется такъ скоро вынуть наставленіе на такой случай. Во всякой службѣ, какъ извѣстно, съ совершенства не начинаютъ, а въ должности жены бываютъ тоже свои затрудненія. Нравомъ Беатриче была весела, какъ малиновка, и рѣзва, какъ воробей, но тутъ она поплакала и часъ цѣлый не шевельнулась съ мѣста. Потомъ она принялась обдумывать свое положеніе и сказала себѣ, что не за святаго же сбиралась она замужъ; что если мужъ шалилъ, когда былъ холостымъ, ей до этого нѣтъ дѣла; что, наконецъ, эта Чезира была знаменита, а теперь -- хромаетъ. Маркиза Элаліи учила, что выдти замужъ за раскаяннаго Донъ-Жуана значитъ выдти на зависть всѣмъ маркизамъ на свѣтѣ. Всѣ пріятельницы, молодыя и уже на возрастѣ, хоромъ пѣли, что мужъ только тогда хорошій мужъ, когда пожилъ и испыталъ. Если Козимо, какъ другіе, пожилъ и испыталъ, тѣмъ лучше: онъ не пойдетъ изъ дома гоняться за хорошенькими... Мужъ казался ей всегда такъ непохожимъ на другихъ; въ его рѣчахъ было столько милаго, серьезнаго достоинства; всѣ его движенія были такъ изящны. Даже его лицо, -- а онъ хуже собою многихъ!-- даже его лицо красивѣе всѣхъ, окаймленное прелестной бородою. Беатриче восхищалась всѣмъ: его походкой, всякимъ движеніемъ, улыбкой. Сколько разъ, на вечерахъ въ одномъ, другомъ аристократическомъ домѣ, она едва удерживалась, чтобъ не указать пріятельницѣ: "Смотри, смотри, какъ хорошъ мой мужъ, какъ ловокъ!" Беатриче не могла понять одного. "Хотѣлось бы мнѣ знать,-- думала она,-- какъ онъ допустилъ до себя эту дѣвушку изъ цирка, что онъ сказалъ ей въ первый разъ, что говорилъ въ послѣдній разъ, какъ улыбался ей? Возможно ли, съ этимъ достоинствомъ..."
Но невозможно было спросить объ этомъ Козимо и мудрено, чтобъ онъ самъ вызвался разсказывать... Беатриче встряхнула головкой, чтобъ выгнать изъ нея напрасное любопытство. Но оно вылетѣло не все: хотѣлось знать, что отвѣтитъ мужъ "несчастной Чезирѣ". Хотя она и хромая, все же онъ что-нибудь отвѣтитъ. Беатриче въ эту ночь снилось, будто онъ пришелъ къ ней, къ женѣ, и во всемъ покаялся; но, проснувшись, она вмигъ поняла, что это вещь невѣроятная. Онъ, такой сильный, серьезный, важный, станетъ приносить покаяніе передъ веселенькой крошкой!... Но онъ такъ утѣшилъ ее во снѣ! И на яву, если бы онъ только захотѣлъ, онъ могъ бы сдѣлать это отлично... Онъ умѣлъ все дѣлать изящно. Отъ него и исповѣдь въ холостой шалости показалась-бы полна достоинства. А она сама... она была увѣрена, что не допуститъ его договорить до конца, а сама попроситъ у него прощенія... Во снѣ она такъ не сдѣлала, но, проснувшись, поняла, что не могла бы поступить иначе.
Но это были сны и мечты.
Козимо не пришелъ ваяться и ничего не сказалъ маленькой своей подругѣ. Можетъ быть, онъ думалъ, что такая откровенность не нужна или безполезна; можетъ быть, опасался, что жена придастъ этому роману его юности больше значенія, нежели онъ имѣлъ его на самомъ дѣлѣ въ числѣ другихъ... Столько было Чезиръ, и теперь иныя красивы, и не всѣ хромаютъ!
Но довольно. Важно теперь только одно: узнать, что отвѣчалъ Козимо хромой танцовщицѣ. По его лицу догадаться нельзя; онъ, попрежнему, нѣжно улыбается своей Биче, у него всегда ровный тонъ голоса и ровное очаровательное обращеніе. Этимъ-то именно и восхищались въ немъ женщины, а она, Беатриче, больше всѣхъ. Безъ сомнѣнія, Козимо отвѣчалъ, какъ человѣкъ порядочный и сердечный. Беатриче старалась этими соображеніями укротить свое любопытство; но это ей не удавалось. Ей нѣсколько разъ приходила мысль послать въ улицу Вивайо, въ квартиру хромой, подъ предлогомъ помощи, а, между тѣмъ, увидѣть, узнать... Но отъ кого послать?... Ахъ, отъ неизвѣстнаго!... Но кого послать? Войдя въ домъ мужа, Беатриче пріобрѣла себѣ истиннаго друга въ старикѣ Амброджіо. Ему она поручитъ послать кого-нибудь въ домъ хромой, кого-нибудь, кто бы пошелъ не справляясь, самъ не зная, отъ кого посланъ.