-- Что у меня не достанетъ мужества... Какъ сердце бьется!
Въ одномъ изъ оконъ дома блестнулъ огонекъ и потухъ; часы протяжно пробили два.
Анджела похолодѣла; ее охватилъ таинственный ужасъ. Они вошли.
Высокій и прямой, какъ призракъ, подоткнувъ одну полу рясы, отецъ Эммануилъ явился имъ на встрѣчу наверху лѣстницы. Одной рукой онъ высоко держалъ свѣчу.
-- Милости просимъ,-- сказалъ онъ, захвативъ другой рукой руки обоихъ гостей и пожавъ ихъ крѣпко.-- Очень томится,-- продолжалъ онъ, не дожидаясь вопросовъ.-- Хочетъ спать, а заснуть не можетъ; васъ ждетъ. Идите, синьорикка.
Все казалось сурово въ этомъ служителѣ церкви -- горе, привязанность, даже привѣтливость... Дѣвочка думала, что у нея не станетъ силъ, что она умретъ, не дойдя до постели отца, но когда она увидала отца Эммануила, въ ней явилось неожиданное мужество.
-- Онъ тамъ,-- сказалъ священникъ.
Передъ комнатой больного была еще большая темная комната, и Анджела бросилась туда, отецъ Эммануилъ удержалъ ее и прошелъ впередъ. Черезъ минуту онъ показался на порогѣ и сдѣлалъ знакъ ожидавшимъ.
Не понимая, какая сила ее толкнула, Анджела очутилась на колѣняхъ предъ широкимъ кожаннымъ кресломъ и прижалась губами къ холодной, опухшей рукѣ... Эта рука уже едва чувствовала ласку.
-- Нѣтъ, не теперь!-- сказалъ Джіорджіо, едва слышно, опуская голову на грудь, чтобъ лучше видѣть дочь.