-- Когда я была ребенкомъ,-- продолжала графиня, я рѣшила, что тамъ устрою фамильный склепъ. Но теперь я раздумала: непріятно, мнѣ кажется, лежать подъ этой грудой каменьевъ. Но хотѣлось бы, все-таки, похорониться въ Плоаге... Только въ какомъ мѣстѣ, не знаю...
Она опять закрыла глава и, казалось, заснула. Козиме смотрѣлъ... будто на призраки своихъ собственныхъ мыслей. Беатриче безшумно ходила по комнатѣ, какъ птичка по клѣткѣ, всюду водворяя порядокъ и симметрію своими бѣленькими ручками. Одну минуту она достигла удивительнаго результата, всего только передвинувъ одинъ стулъ совсѣмъ неслышно. Хорошенькая женщина поискала на лицѣ мужа улыбки, или, по меньшей мѣрѣ, одобренія, и, получивъ то и другое, довольная, продолжала свое дѣло. Она не думала о выраженіи, которое осталось на лицѣ мужа, когда исчезла улыбка, а оно говорило ясно:
"Ребенокъ хлопочетъ о порядкѣ; порядокъ -- ея страсть... Любовь знатной дамочки къ разорившемуся человѣку погубитъ ее..."
-- Нѣтъ, не на кладбищѣ,-- вдругъ заговорила старая графиня, не раскрывая глазъ, но вдругъ, открывъ ихъ, повторяла громко:-- Нѣтъ, дѣти, не на кладбищѣ. Помните: я не хочу, чтобы меня положили на кладбищѣ. Перевезите мое тѣло въ Сардинію и похороните въ какомъ-нибудь изъ моихъ помѣстій: Сассари или Плоаге, или Иглезіасъ, гдѣ каменоломня... и посадите надо мною пальму...
Въ дверь два раза постучали.
-- Войдите,-- сказала Беатриче.
-- Нотаріусъ, -- доложилъ Амброджіо, показавъ голову въ дверь, и скрылся.
Нотаріусъ, докторъ правъ Паролини, вошелъ съ веселымъ видомъ и легкими шагами.
-- Многоуважаемая графиня,-- началъ онъ вкрадчиво, подходя къ постели больной,-- желаетъ составить завѣщаніе, чтобъ еще долго спокойно пожить. Отлично! Это -- маленькое коварство, которое всегда удастся. Пророчу вамъ еще сто лѣтъ, графиня. Какъ вы себя чувствуете?
-- Хорошо, благодарю,-- отвѣчала больная,-- сегодня лучше.