-- Такое, какъ наше,-- отвѣчала умная дѣвица.-- Во всѣхъ крестовыхъ походахъ участвовали Родригесы. Въ гербѣ Родригесовъ орелъ и три серебряныя звѣзды въ голубомъ полѣ; шлемъ -- въ профиль (какъ нашъ), весь серебряный (какъ нашъ), и семнадцать малыхъ...
При этихъ словахъ графъ Гаино де-Нарди уже не могъ болѣе удержать выраженія своихъ родительскихъ чувствъ; онъ прижалъ къ груди круглую головку дочери и воскликнулъ:
-- Ты моя гордость! Ты будешь графиней Родригесъ!
Ни отецъ, ни дочь не безпокоились о самомъ графѣ Родригесѣ, такъ какъ были увѣрены, что возьмутъ его, когда имъ вздумается. Всѣмъ было извѣстно, что этотъ послѣдній потомокъ изъ рода крестоносцевъ терпѣлъ страшныя муки отъ кредиторовъ и столько разъ перезаложилъ свое феодальное помѣстье, что этого феодальнаго помѣстья какъ будто и на свѣтѣ не бывало. Это было, разумѣется, мнѣніе плебеевъ. Къ тому же, онъ былъ уже не молодъ, (ему было слишкомъ сорокъ лѣтъ), а хорошъ онъ никогда не бывалъ. Какъ бы то ни было, союзъ крестоносцевъ ди-Флоринасъ и крестоносцевъ ди-Плоаге совершился и графиня Вероника сдѣлалась графинею Родригесъ.
То былъ прекрасный день въ жизни графа де-Нарди... прекрасный, но скоро прошедшій. Когда зять отправлялся изъ Плоаге въ Миланъ, увозя жену и приданое, одинокій отецъ оглянулся кругомъ, отыскивая, что могло бы замѣнить ему эту потерю. Онъ встрѣтилъ заплаканное личико Мимміи, напоминавшее личико Мадонны; ея глазки никогда не свѣтились гордостью, ея ротикъ слишкомъ нѣжно и жалостливо улыбался; это былъ ангелъ... незнатнаго рода.
А на бѣленькомъ лбу -- ни слѣда высокаго разума Вероники.
Старый графъ де-Нарди понялъ все это съ одного взгляда, но только не подмѣтилъ другаго...
Это другое,-- увы!-- была уже любовь.
Да, маленькая Миммія (ей еще не исполнилось и шестнадцати) была влюблена. Всякую ночь, пока отецъ хвалился славою предковъ въ обществѣ судьи и аптекаря, Миммія уходила на балконъ и размышляла о будущемъ. Будущее вело бесѣду съ нею въ темнотѣ, чрезъ заборъ, устами Гаспара Бони, двадцатилѣтвяго юноши, у котораго въ жилахъ не было ни капельки крови крестоносцевъ, но который всякій вечеръ дѣлалъ пѣшкомъ предлинный походъ, чтобъ только повторить Мимміи, что любить ее больше жизни.
Узнавъ, какая бѣда грозитъ его "дому", графъ де-Нарди не долго раздумывалъ. Растворились ворота монастыря Святой Елизаветы въ Сассари и въ нихъ вошла послушница -- Мимміа...