Входя, робкая дѣвочка не плакала; напротивъ, ея ясные глазки съ покорностью обратились къ небу и начальствующія лица прочли въ нихъ отреченіе отъ суеты земной. Но ночью, на хорахъ, прислонясь лицомъ въ деревянной рѣшеткѣ, послушница устремила взглядъ въ темноту церкви, озаренную только лампадой главнаго алтаря, и опять вопрошала будущее... какъ, бывало, съ балкона своего феодальнаго замка. Мимміа пѣла во время службъ. Ея чистое пѣніе поднималось въ небесамъ, призывая спасеніе, но спускалось и въ глубину храма и въ переходахъ находило отголосокъ, призывавшій опять въ радостямъ земнаго міра.
Разъ, ночью, церковь была безмолвна и темна; при красноватомъ отблескѣ далекой лампады алтаря, что-то, будто паукъ на длинной паутинѣ, поднялось къ хорамъ, гдѣ во время службъ помѣщаются монахини. На слѣдующую ночь это что-то спустилось и поднялось опять. Это былъ не паукъ, а земное искушеніе, и поселило оно въ сердцахъ Гаспара и Мимміи грѣховную радость... А на ближнемъ алтарѣ святой все видѣлъ, поднималъ руки и благословлялъ.
Наступала Пасха. Елизаветинскія монахини были чрезвычайно заняты собственноручнымъ изготовленіемъ миндальныхъ пирожковъ. Всѣ сестры принимали участіе въ этомъ серьезномъ дѣлѣ, причемъ опытныя поучали неопытныхъ; въ ночь, когда должно было совершиться самое печеніе, блѣдная радость озаряла эти лица, безцвѣтныя отъ затворничества. Миммія съ любопытномъ наблюдала за происходящимъ, тоже вертѣлась около огромной затопленной печи и заглядывала въ нее, хохоча и хлопая въ ладоши; потомъ она пошла какъ будто въ свою келью, но вмѣсто того зашла въ комнатку привратницы, взяла тамъ ключъ и въ потемкахъ спустилась съ лѣстницы.
Сердце у нея совсѣмъ замерло. Она едва не упала передъ дверью, которая отворялась въ маленькій садъ; но робкія дѣвушки часто именно отъ страха становятся смѣлы. Миммія нашла замокъ и отперла...
Она въ саду, въ объятіяхъ Гаспара. Калитка изъ сада на улицу была уже отворена. Миммія сбросила широкое платье послушницы, оставивъ его на порогѣ жилища, которое покидала, и явилась передъ своимъ милымъ въ простенькомъ платьѣ горожанки. Чувство свободы, чувство любви... У нея въ глазахъ потемнѣло... Гаспаръ долженъ былъ ее поддерживать. Но такая слабость продолжалась недолго.
-- Куда пойдемъ?-- спросила она.
-- Сначала вѣнчаться, а потомъ къ моей теткѣ; она приметъ тебя, какъ дочь.
Влюбленные торопливо, прошли весь сонный городъ и постучались въ дверь скромнаго домика.
Отворилъ самъ хозяинъ, священникъ Серафимъ.
-- Боже Владыко!-- вскричалъ онъ въ изумленіи.