Что это: банкротство съ стыдомъ неоплатныхъ долговъ или просто только бѣдность? Кто знаетъ! Можетъ быть, ни то, вы другое, можетъ быть, скромное довольство, мѣщанское житье, отъ котораго была бы несчастнѣе графиня Вероника, но, конечно, не графъ Козимо, который способенъ выносить невзгоды. Амброджіо былъ въ немъ увѣренъ. Но какъ это вынесетъ графиня Беатриче? Правда, изнѣженной барынькѣ останется ея приданое; но что это за приданое? Предки Беатриче въ теченіе вѣковъ тоже увѣнчались славою и почти совершенно совлекли съ себя все остальное; въ послѣднее время, желая затмить нахальное мѣщанство, они тоже тратили свыше своихъ доходовъ. Все-таки, выходя замужъ, Беатриче принесла приданое, а многія изъ ея подругъ, потомки героевъ Святой земли, не могли этимъ похвалиться.
Но дѣло ли приданое графини Беатриче?
Отыскивая въ потемкахъ, Амброджіо приготовился ко всему. Между тѣмъ, когда синьоръ Чилекка явился узнать о здоровьи графини Вероники, старикъ лукаво потѣшилъ себя, отвѣчая, что больной получше, развитіе паралича пріостановилось и докторъ надѣется спасти ее.
Злополучный Чилекка застоналъ, роняя свой монокль, и Амброджіо подумалъ, что, вотъ, эта дрянь не лицемѣритъ, стонетъ громко, на весь свѣтъ; а онъ, честный старикъ Амброджіо, если и вздохъ вырвется, принужденъ на одномъ вздохѣ удержаться, потому что... Богъ знаетъ, до чего можетъ дойти!.. Совѣсть его еще открыто не мучила, и тѣмъ хуже: Амброджіо продолжалъ грѣшить, не каясь и не оправдываясь.
Въ чемъ былъ его грѣхъ? Много разъ, казалось ему, онъ догадывался, воровски, тихонько разбирая свое сердце. Но увидѣлъ онъ этотъ грѣхъ ясно, во всемъ его ужасѣ и мерзости, въ одно утро, когда графиня Вероника, чувствуя себя полегче, объявила съ своего ложа, что выздоровѣетъ и что въ день своего рожденія, въ благополучное 15 апрѣля, задастъ праздникъ на диво всему Милану.
-- Радуйся, Амброджіо!
И Амброджіо притворялся, улыбался, смѣялся,-- лицемѣръ!-- говорилъ что-то. ободрялъ... а въ черной темнотѣ сердца грѣхъ всталъ во весь ростъ, и Амброджіо смотрѣлъ на него безъ отвращенія... Какой же это былъ грѣхъ? Желаніе, сильное, крѣпкое, нетерпѣливое, свирѣпое желаніе, чтобъ графиня Вероника рѣшилась, наконецъ, избавить своихъ ближнихъ отъ заботъ и убралась бы въ лучшій міръ, гдѣ по векселямъ не платятъ...
Напрасно вспоминалъ Амброджіо, что ужь два десятка лѣтъ назадъ графиня Вероника поручила ему ключи отъ всего въ домѣ, что она всегда была щедра, что, даже когда цвѣтущее здоровье и темпераментъ допускали и предписывали ей широко расправляться съ скотами -- плебеями,-- противъ Амброджіо графиня не злоупотребляла своимъ правомъ. Эти соображенія дѣлали Амброджіо болѣе смиреннымъ предъ капризами больной, болѣе лукавымъ съ синьоромъ Чилекка, болѣе недовольнымъ собой, но... и только. Онъ былъ почти убѣжденъ, что когда душа графини Вероники воспаритъ въ горняя, его собственный грѣхъ, наконецъ, выскочитъ изъ его сердца и онъ радостно восклнінеть: "Слава Тебѣ, Господи!"
Проходили дни. Амброджіо видѣлъ, что графъ Козимо становится все мрачнѣе. Не было почты, которая не приносила бы этому потомку крестоносцевъ письма отъ какого-нибудь назойливаго кредитора, который мѣщански требовалъ уплаты. Однажды требованіе было предъявлено на гербовой бумагѣ маленькимъ разсыльнымъ полицейскимъ... и этотъ человѣкъ, на площадкѣ лѣстницы, въ двадцати метрахъ высоты надъ поверхностью земля, въ присутствіи Амброджіо считалъ себя настолько въ безопасности, во имя закона, что спокойно попросилъ чернилъ и перышка, чтобы вписать что-то пропущенное...
Амброджіо схватилъ одной рукой гербовую бумагу, а другою,-- въ предѣлахъ законности,-- вытолкалъ полицейскаго и ушелъ къ себѣ въ комнату подумать объ этомъ новомъ обстоятельствѣ. Нужно было только три тысячи лиръ. Оглядываясь кругомъ, будто собираясь сдѣлать дурное дѣло, Амброджіо отворилъ шкатулку, въ которой пряталъ свои сбереженія.