-- Я здѣсь,-- отвѣчала субретка, взоромъ, обращеннымъ къ потолку, выражая, что изъ любви къ госпожѣ покоряется всему, даже такому странному прозванію. Она подошла къ изголовью. Графиня сказала ей на ухо, но громко, такъ, что всѣ слышали:
-- Картины...
Но Аннета, желая выказать себя достойною довѣренности, повторила тихо графу:
-- Желаетъ картины... Какія картины, я не знаю. Вы не знаете ли?-- прибавила она наивно.
-- Знаешь, знаете!-- закричала больная.-- Скорѣй! Они тамъ одинъ на другомъ; пришли издалека навѣстить послѣднюю отрасль своего рода. Пусть войдутъ. Пусть войдутъ одинъ за другимъ... Поднимите меня, и хочу ихъ принять.
Аннета, безъ репетиціи, прекрасно играла свою роль простушки, вертя головкой то къ графу Козимо, то къ больной, таращила глаза и разѣвала ротъ.
Ясно было, что графиня Вероника заговаривалась; ея слова были еще понятны, но въ мысляхъ уже начинала перепутываться дѣйствительность съ фантазіей.
Графъ Козимо не далъ себя провести ужимками Аннеты; онъ хорошо понялъ и подошелъ къ изголовью.
-- Матушка, ты хочешь видѣть портреты?
-- Пусть войдутъ!-- отвѣчала графиня, отдавая приказаніе невидимой, многочисленной прислугѣ.-- Пусть входятъ одинъ за другимъ.