-- Я хотѣлъ сдѣлать тебѣ пріятную нечаянность, -- заговорилъ, смущаясь, графъ.
Она не обращала на него вниманія.
-- Имперіо!-- сказала она и сжала губы, будто ожидая, что великій предокъ откликнется на призывъ.
По знаку графа, Амброджіо вышелъ и чрезъ минуту воротился, двигаясь бокомъ и охвативъ руками портретъ въ огромной зеленой рамѣ, который поставилъ на стулъ напротивъ постели. Освободясь отъ объятій плебея, предъ графиней Вероникой предсталъ ея знаменитый предокъ.
-- Имперіо!-- пролепетала умирающая.-- Узнаешь ли меня, Имперіо? Перемѣнилась я -- давно не видались. И ты тоже, ты пострадалъ.
Въ самомъ дѣлѣ, Имперіо де-Нарди имѣлъ царапину на концѣ носа и прорѣху на груди, что нѣсколько уменьшало величавость его брони... Присутствующимъ сцена не казалась смѣшною; смерть придавала ей торжественность.
Больная долго говорила съ Имперіо де-Нарди и отпустила его отъ себя двумя словами:
-- Хочу спать.
Она закрыла глаза, но Имперіо остался на стулѣ (о немъ забыли), неподвижно-суровымъ, страннымъ взглядомъ продолжая глядѣть на свою послѣднюю правнуку. Графиня Вероника очнулась, увидѣла предъ собою великій призракъ и закричала, что ничего не сдѣлала, ни въ чемъ не виновата, молила не смотрѣть на нее... такъ... Амброджіо еще разъ плебейски охватилъ Имперіо де-Нарди и обернулъ его лицомъ къ стѣнѣ, чтобъ онъ не могъ больше разить своими взорами.
-- Гдѣ другіе?-- пролепетала больная.