-- Отлично! И я тоже всякій день себѣ твердилъ: "слѣдуетъ сказать, слѣдуетъ приготовить", а увижу, какъ она беззаботна, весела... и нѣтъ силъ заставить затихнуть эту музыку, погасить этотъ свѣтъ вокругъ себя! Я эгоистъ... признаюсь. Впрочемъ, въ послѣдніе мѣсяцы Беатриче принадлежала больше матери, нежели мнѣ. Больная завладѣла ею... Я самъ былъ разбитъ, какъ были разбиты всѣ мои надежды, но я разыгрывалъ комедію, роль здороваго человѣка, и, можетъ быть, считалъ заслугой выносить все, не смущая беззаботности жены... тѣмъ болѣе, что это ничему бы не помогло.
-- Гдѣ она теперь?
-- Спитъ. Я сторожу, когда она проснется и придетъ сюда послѣ только что пережитаго горя, и тогда я скажу ей, что готовится еще другое, ужасное...
-- Нельзя ли скрыть отъ нея еще на нѣкоторое время?
-- Синьоръ Чилекка, конечно, явится завтра же за своими вещами.
-- Покуда не уѣдетъ графиня, не пускать его!
-- Кого это не пускать, синьоръ Сильвіо?-- спросила Беатриче, являясь неожиданно.
-- Здравствуйте, графиня, -- сказалъ, смутясь, Сильвіо.-- Какъ ваше здоровье?
Взглядъ и улыбка Беатриче не были свѣтлы, какъ прежде; она казалась усталою; на блѣдномъ лицѣ ея были замѣтны слѣды безсонной и безпокойной ночи.
Козимо съ любовью поспѣшилъ къ ней на встрѣчу. Онъ подумалъ, что для этого слабаго созданія настаетъ утро долгаго печальнаго дня, среди лишеній и безлюдья, въ незнакомой сторонѣ... У него еще разъ не достало силы сказать ей все.