Амброджіо успокоилъ его немногими словами.
-- Если бы кто-нибудь имѣлъ право наложить запрещеніе, то давно бы и наложилъ,-- возразилъ онъ.-- Владѣльцу дома заплачено по Михайловъ день; долговъ въ Миланѣ нѣтъ, увѣряю васъ. Съ другими кредиторами разсчитались сардинскими помѣстьями...
Послѣ долгихъ переговоровъ, Чилекка рѣшился уйти, обѣщая возвратиться дня чрезъ два, если только Амброджіо не пришлетъ за нимъ раньше для какой-нибудь новой сдѣлки, какъ было говорено.
-- У меня тоже, вѣдь, сердце есть,-- объявилъ Чилекка два раза, но, какъ человѣкъ дѣловой и потому не знающій анатоміи, указывалъ при этомъ пальцемъ на свой животъ.
Проходя мимо комнаты привратника, онъ подозвалъ его къ себѣ знакомъ.
-- Послѣ всѣхъ этихъ бѣдъ, -- сказалъ онъ ему, -- графъ Родригесъ уѣзжаетъ изъ Милана,-- должно быть, въ Сардинію ѣдетъ, -- и продаетъ всю движимость. Я уже кое-что купилъ, а остальное торгую. Я живу въ улицѣ Звѣзды, No 4, въ первомъ этажѣ. Если увидишь, что выносятъ мебель или въ домъ ходятъ какіе-нибудь покупатели, прибѣги и скажи мнѣ. Въ накладѣ не будешь. Понялъ?
-- Понялъ,-- отвѣчалъ привратникъ.
-- Можно на тебя положиться?-- продолжалъ Чилекка.
-- Ну!...-- отвѣчалъ тотъ.-- Все зависитъ... отъ случая. Я отлучиться могу; тоже свои дѣла есть... Остается тутъ моя старуха, но она глуха... Сами знаете, всякое можетъ быть... Тоже зависитъ...
Чилекка вынулъ изъ кармана серебряный скуди и молча положилъ его въ руку привратника.