X.
Въ душѣ Козимо смутно шептались испуганные голоса. Онъ слушалъ ихъ, напрасно напрягая мысль; въ немъ самомъ была такая же тьма, какъ и въ окружающемъ пространствѣ. Изъ тьмы, по временамъ, выплывали образы. Тамъ, въ нижней каютѣ, стоялъ гробъ его матери; этого не подозрѣвали путешественники третьяго класса; они бы стали бояться... Смерть успокоила бѣдную женщину. Разъ она ѣхала этимъ путемъ, живая, веселая, а теперь совершаетъ его такъ равнодушно!... Козимо казалось, будто онъ самъ живымъ заколоченъ въ гробъ, плыветъ по широкому морю, а оно можетъ каждую минуту раскрыться, захлестнуть и сомкнуться, какъ могила...
На Ломбардіи горѣли фонари; вдали проплывали огоньки другихъ судовъ. Ни одного луча не свѣтило въ душѣ Козимо. Проходя отъ большой мачты въ рулю, онъ замѣтилъ на скамьѣ черную фигуру, которой прежде не видалъ; не желая натолкнутся за разговоръ съ постороннимъ, онъ прошелъ мимо. Вслѣдъ ему раздался тихій голосъ:
-- Козимо!
-- Беатриче!
Онъ бросился къ женѣ.
-- Я думалъ, ты уснула, -- заговорилъ онъ ласково.
-- Я не могла глазъ сомкнуть.
-- Правда, здѣсь безпокойно; пароходъ скрипитъ, будто сейчасъ разсыплется. Но море тихо, посмотри!
Беатриче, казалось, не слыхала.