-- Знаю,-- повторила еще разъ Беатриче.-- Благодарю. Я рада... Молчи, -- остановила она, когда онъ хотѣлъ говорить, больше ничего не нужно.
-- Ты простишь меня?
-- Я счастлива... Молчи!
Они сидѣли, взявшись за руки и прижимаясь другъ къ другу. Въ темной дали свѣтился маякъ; надъ моремъ пролетѣло слово любви...
Козимо было стыдно, что онъ не съумѣлъ прочесть въ душѣ жены, но онъ былъ счастливъ безмѣрно; молчаніе его тяготило. Нѣсколько разъ онъ пытался заговорить, но Беатриче всякій разъ прерывала его, сжимая ему руку. Наконецъ, онъ не выдержалъ.
-- Не хочу я,-- вскричалъ онъ,-- не хочу, чтобъ ты воображала несчастье больше того, чѣмъ оно есть! Ты должна знать, что намъ предстоитъ дѣлать, когда мы пріѣдемъ въ Сардинію...
-- Когда пріѣдемъ въ Сардинію, ты мнѣ все скажешь,-- прервала Беатриче прежнимъ шутливымъ тономъ.-- Теперь мнѣ было нужно только твое довѣріе... а успокоеніе -- послѣ!
Въ эту ночь Козимо не могъ заснуть ни на минуту: онъ долго лежалъ, прислонившись лицомъ къ стеклу окна, потомъ повернулся, отдернулъ занавѣску, раздѣлявшую каюту отъ общей залы, и уставилъ глаза на подпрыгивающую и готовую погаснуть висячую лампу. Наконецъ, измученный безплодными усиліями уснуть, Козимо всталъ и перешелъ на диванъ, окружавшій общую залу. Беатриче ушла туда же еще прежде него. Она, казалось, спала. Мужъ оглянулся, нѣтъ ли служителей, наклонился и хотѣлъ ее поцѣловать.
-- Я сплю,-- сказала Беатриче, не открывая глазъ.
Козимо прилегъ на другой диванъ. Его голова безпокойно работала, а въ сердцѣ былъ такой тихій, чудесный праздникъ, что, казалось, грѣшно было закрывать глаза. Зачѣмъ спать, когда такъ счастливъ?... Онъ кончилъ, однако, тѣмъ, что крѣпко заснулъ.