-- Вотъ Ладзоли!
-- А вотъ Лавецци!
Съ утеса поднялась чайка и рѣзала воду крыльями. Ей восторжено кричали, пока она не пропала вдали. Всѣ были веселы, но всѣхъ веселѣе Возимо. Сильвіо это видѣлъ, еще не понимая причины. Анджела, беззаботная, какъ ребенокъ, подставляла личико вѣтру. Аннета иногда вскрикивала, будто испуганная птичка; пассажиры оглядывались.
-- Боже!.. Тамъ, тамъ, въ открытомъ морѣ... колышется черная масса... Можетъ быть, трупъ, можетъ быть, обломокъ погибшаго корабля, наконецъ, можетъ быть, какое-нибудь морское чудовище... Ахъ, нѣтъ, это тюлень!
Беатриче не смѣялась, но ея глаза были полны яснаго свѣта. Она смотрѣла какъ будто въ себя, оглядываясь на рисовавшіеся вдали берега острова. Пароходъ бѣжалъ къ нимъ, слегка вздрагивая; море немного волновалось. Не доставало только Чеккино. Бѣдный малый, одинъ изъ всей компаніи, хворалъ морской болѣзнью и лежалъ, блѣдный, на сверткѣ каната.
Онъ, не улыбаясь, слѣдилъ за смѣшными ужимками двухъ клоуновъ, дававшихъ на палубѣ даровое представленіе. Одинъ изъ нихъ въ особенности возбуждалъ удивленіе. Это былъ карликъ въ метръ ростомъ. Товарищъ его, молодой человѣкъ, сильный и нервный, поднималъ его за руки и кричалъ:
-- Баттистоне, хочешь выше? Хочешь ткнуть пальцемъ въ небо?
Баттистоне засмѣялся во весь ротъ, до плечъ товарища вытянулъ палецъ и "ткнулъ имъ въ небо" съ такимъ смѣшнымъ усиліемъ, что зрители залились хохотомъ. Даже Чеккино позабылъ морскую болѣзнь и засмѣялся. Карликъ съ ужимками принималъ рукоплесканія публики, вертясь на одной ногѣ, какъ волчокъ; наконецъ, онъ остановился, глядя на платформу кормы, постоялъ, разинувъ ротъ, смялъ свой колпакъ и раскланялся.
-- Намъ кланяется,-- сказала Анджела.
Баттистоне продолжалъ свои поклоны; Беатриче отвернулась и отошла. Сильвіо еще остался, но Козимо исчезъ.