-- Писал эти слова христианин, -- шепотом проговорил юноша, между тем, как Трифена продолжала читать:
"Ибо, если угодно воле Божией, лучше пострадать за добрые дела, нежели злые; потому что и Христос, чтобы провести нас к Богу, однажды пострадал за грехи наши, праведник за неправедных..."
-- Благодарю, Трифена; довольно пока. Ступай теперь и отдохни; к тому же я желаю поговорить с братом наедине, -- сказала Октавия, отпуская рабу.
-- Это пишет христианин, несомненно, -- сказал Британник, -- но кто именно, не знаешь ли?
-- Трифена говорила мне, что это отрывки из одного письма писанного в назидание христианам, которые, как ты знаешь, всюду рассеяны, одним галлилейским рыбаком, Петром, который, как рассказывала она мне, был одним из числа двенадцати учеников, сопровождавших Христа в его хождениях по Галлилее.
-- Не знаю и не понимаю я, Октавия, что такое происходит во мне, -- в каком-то раздумьи проговорил Британник, -- но мне все кажется, будто меня зовут какие-то неземные голоса, и я чувствую, что меня влечет к себе с неотразимою силою этот Незримый Христос. Уже не предвещает ли это близкой моей смерти?
-- Твоей смерти, Британник! -- воскликнула в ужасе Октавия и вся побледнела. -- О, говори ты скорее эти зловещие слова!
-- Перестань, Октавия: не придавай ты суеверного значения глупым приметам; а лучше послушай, что случилось сегодня со мною на пиру.
-- Сегодня!.. Что же такое особенное могло случиться с тобой сегодня? -- спросила изумленно Октавия. -- Ты сейчас с сатурналийского празднества. Но, может быть, Нерон на этом празднике объявил тебе, что на днях он разрешит тебе сменить золотую баллу и прэтексту на togam verilem? Ну, что же, я уверена, -- прибавила молодая женщина, не без гордости любуясь красотой брата, -- что красная тупика с белой тогой поверх очень пойдет к тебе.
-- Может статься; но, слушая тебя, я почему-то вспомнил Гомера: "то смерть кровавая", -- говорит у него Александр Великий про...