Тогда холодная дрожь пробежала по моему телу. В один миг, в ничтожную долю секунды, жуткая уверенность проникла в мой мозг -- уверенность, что Астарта услышала и вняла мольбе Аргуса: уверенность, что Артус в эту минуту, когда позвякивают перламутровые зерна его дара, получает все, что просил, получает вопреки, быть может, своей воле, -- он мой верный друг, от моей Клод -- от той, кого коснулось его желание несколько часов назад, когда дул ветер, а он поднимался за нами по Римской лестнице и -- видел ее, Клод, облепленной одеждой так, будто она была обнажена... Обнажена -- для него!
А... Смотрите, смотрите: вот зажигаются маяки на берегу, на вершине утеса... Смотрите. Смотрите! У подножия Раза поднимается туман, туман, который сейчас же погасит огонь маяков... Ага. Сегодня ночью будут гибнуть корабли: туман сгущается, ночь темнеет. Какая черная ночь!
А над Акрополем ночь была светлая, светлая...
У колоннады, на краю утеса... я перегибался все больше и больше... Подо мной, в темной бездне ночной равнины, театр Диониса сиял, как белый полудиск луны... И я увидел...
Я увидел Клод и Артуса, они были друг подле друга... Я видел, как переплелись их руки и соединились их уста. Страшный магнит притягивал мои глаза, мои плечи, все мое тело... и тянул вниз, за перила, с утеса, в ночную бездну, в мрачную пропасть... тянул с непреодолимой силой.
Вас удивляет, конечно, что я не упал?.. Меня также. Но, видите, я перед вами.
...Почему все потом так случилось?.. Быть может, потому, что когда я скользил уже вниз... Я услышал... я услышал за спиной... насмешливый хохот... Да, хохот, сударыня... Хохот статуи! Тогда я повернулся и побежал в музей... Я понял... наконец.
Тот же луч луны ласкал изящные груди, и также колыхалась ткань от бессмертного дыхания... В протянутой руке по-прежнему звенели перламутровые четки. Но я ударил своей палкой эту руку. Я вырвал у нее злополучный дар. А из своего кармана я вытащил другое тесби... из слоновой кости, вот это... Мое тесби, купленное мной, мной самим, в Чарчи Стамбула -- купленное для Клод, и бросил его в пустую ладонь, не говоря ни слова. Ибо, клянусь вам, я хотел, да я хотел, молить Астарту, но не мог; сдавило горло, ни звука не вылетало...
Все... Уходите.
Что еще? Вы спрашиваете, что было дальше? Вы хотите знать? Это все.