-- Мне хорошо.
Отвечая, я коснулся обивки дормеза. То не был ни шелк, ни бархат, но род шелковой парчи, очень плотной, которая должна была представлять собой изолятор. Я заметил далее, что нижняя часть ножек была из толстого стекла.
Когда я снова поднял глаза, я увидел маркиза Гаспара, стоявшего передо мной.
-- Сударь, -- сказал он мне с какой-то странной мягкостью в голосе, -- день наступит через несколько минут. И мы не можем медлить более. Не имеете вы никаких возражений против того, чтобы операция началась?
Последнее волнение сжало мне горло. Резким движением головы я дал, однако, понять, что не возражаю.
-- Очень хорошо, -- сказал маркиз, -- я не могу выразить, сударь, насколько я вам обязан.
Он смотрел на меня с каким-то странным волнением.
-- Сударь, -- сказал он после паузы, -- я не хотел бы, чтобы когда-либо в вас могла зародиться мысль, что сегодня вы имели дело с существами бесчеловечными.
Я широко открыл глаза. Он продолжал:
-- Операция, которую я произведу -- в первый раз -- над вами, опасна: откровенно предупреждаю вас об этом. Не от меня зависит избежать этого. Тем не менее, вы, сударь, не будете испытывать ни малейшего страдания. Чтобы увеличить число благоприятных шансов, я вас не усыплю предварительно, хотя мне это и будет стоить лишней усталости и даже физической боли. Но если ваша мускульная и нервная сила останется в состоянии бодрствования, вы лучше перенесете ту потерю субстанции, которую вам предстоит перенести.