-- Я, право, не знаю... Нет, верно, я забыла отдать... А у меня не спросили...
По маленькой складке между бровей было видно, что мысль ее усиленно работала. Вдруг, как бы почувствовав, что ее старания остаются тщетными, она сказала:
-- Слушайте, я уж лучше вам во всем признаюсь... Это, действительно, как-то нелепо... и мне самой совестно... Но мне приятней, чтобы вы знали... Ну, вот в чем дело: я и сама не могу сказать, зачем, собственно, я ездила в Болье во вторник! Мне там решительно нечего было делать... По крайней мере, я ничего такого не могу припомнить... И я не помню даже, что я там делала... Уехала я во вторник утром, а вернулась вечером в среду... И страшно устала вдобавок... Вот и все!
От удивления я затянул мундштук, и моя лошадь остановилась.
-- Как так -- все? -- громко сказал я. -- А что же ваш муж?.. Вы ему-то объяснили, где вы пропадали целых двое суток? Ведь вы мне двадцать раз говорили, что он вам не позволил бы уехать и в Марсель без крайней необходимости?..
Я прекрасно помнил бесконечные разговоры с нею из-за двух ночей, которые нам всего только и удалось провести вместе за целых шесть или семь недель; чего мне стоило отвоевать их!
Она тоже остановила лошадь, обернулась... И недоумение, с которым она ответила мне, поразило меня...
-- Всего удивительнее то, что я перед отъездом что-то объясняла своему мужу, а теперь не помню ни одного слова из нашего разговора.
-- Ну, а когда вы вернулись?.. Ведь он же, я думаю, расспрашивал вас о вашем путешествии?
-- Да! Вот его подлинные слова -- они остались у меня в памяти: "Что ж, ты довольна? Все устроилось, как ты хотела?" А я машинально ответила: "Да, все. Я очень довольна". И он больше ничего не спрашивал.