Теперь "кото" вибрировало громче. Осмелевшая рука отдавалась порыву таинственного ритма, отличного от всякого ритма, известного в Европе. А на склоненном лице мало-помалу стала вырисовываться тревожная улыбка тех созерцательных идолов, которых древняя Япония вырезала из слоновой кости и нефрита.
-- Пойте! -- приказал внезапно художник.
Узкие накрашенные уста запели. Это почти невнятное пение, какая-то неясная мелодия, рождавшаяся и замиравшая в смутном ропоте. "Кото" продолжал глухо звучать, подчеркивая иногда более резким звуком непонятные слоги. Несколько минут длилась эта странная музыка. Потом музыкантша смолкла, она казалась утомленной.
Фельз, не подымая головы, спросил почти шепотом:
-- Где вы научились этому?
Ответ прозвучал, как из далеких глубин сновидения:
-- Там... Когда я была совсем маленькой, маленькой... в старом замке Хоки, где я родилась... Каждое утро, зимой, перед зарею, лишь только служанки открывали "шоджи" [ Переносная рама, обтянутая бумагой ], лишь только ледяной ветер с гор подымал меня от сна, с маленького, очень тонкого матраца, служившего мне постелью, мне приносили "кото", и я играла вот так, на коленях до солнечного восхода. Потом, босая, я спускалась на большой двор, часто белый от снега, и я смотрела, как братья мои фехтовали на саблях, и сама я училась фехтовать на алебардах, ибо того требовала традиция. Длинные бамбуковые трости щелкали, ударяясь друг о друга. Нужно было молча переносить резкие удары по плечам и рукам, и едкий холод, сковывавший ноги... Когда урок кончался, служанки одевали меня для церемонии, и я отправлялась преклонить колени перед отцом, которого я заставала на женской половине... Он брал меня с собой принимать приветствие самураев, воинов и других слуг. Прекрасные шелковые одежды скользили пышными складками, лаковые ножны сабель ударялись о лаковые ножны кинжалов. И я желала в сердце моем, чтобы все оставалось неизменным на тысячелетия...
Кисть остановилась, неподвижный художник закрыл глаза, чтобы лучше слушать.
-- И я желала в сердце моем, лучше тысячу раз умереть, чем жить какой-нибудь другой жизнью. Но скорее, чем гора Фузи меняет окраску в сумерках, вся поверхность земли изменилась. И я не умерла...
Пальцы мечтательно щипали струны "кото". Рождались грустные звуки. Тонкий голосок повторял, как припев песни: