Однажды в июле завод стал из-за мелководья в Соне. Вода перестала поступать к турбинам, и регулирующий резервуар стал сухим.
-- Придется подождать, -- сказал Вилье заводчику. -- Завтра утром у нас наберется сантиметров шестьдесят в резервуаре, и одну из двух машин мы сможем пустить в ход.
-- Тем хуже, -- отвечал заводчик. -- Если так, отпустите людей и отправляйтесь домой до завтрашнего дня.
Вот почему в этот день Пьер Вилье вернулся домой в три часа дня. У него был ключ, он вошел без звонка. В гостиной никого не было, в столовой тоже. Он отправился на кухню.
Она была там. Стоя на четвереньках, она мыла пол, изо всех сил натирая мочалкой в зеленом мыле каменные плиты. Он обнял ее, притянул к себе ее раскрасневшееся лицо и поцеловал ее маленькие мокрые руки.
-- Дорогая!
Вдруг улыбка погасла на его губах. Давно забытые, но сохранившиеся в глубине памяти, в нем прозвучали вдруг гимны Хризиды: "Твои руки -- две лилии, и пальцы твои, как пять лепестков..."
...Бедные, бедные, бедные руки! Испорченные, изъязвленные грубой работой, мочалкой и мылом, жирной посудой и щелочью, которая разъедает, и плитой, которая пачкает. Бедные изуродованные пальцы, шершавые ладони -- те, которые когда-то напоминали чашечку цветов, огрубелая кожа, когда-то напоминавшая алебастр. Огрубелые руки...
Он повторил, чувствуя, как тревога обдает его холодным ветром:
"Твои руки -- отражение твоей души, чистой и страстной".