Перевод В. Вальдман
Наконец, когда танец окончился и азартно стремительная цепь фарандолы расплелась у лестницы, ведущей в игорный зал... Моя дама, одна из многих здесь таинственных незнакомок, задыхаясь, сорвала маску.
-- Манон!
-- Ну, конечно же, я, -- проговорила она. -- Неужели вы не узнали моего голоса?
Вместо ответа я инстинктивно отступил назад...
Волны "Золотисто-желтого и лилового" маскарада [В Ницце во время карнавала ежегодно устраивается большой маскарад, на который все посетители обязаны являться в костюмах заранее определенного цвета. Например, на маскараде, предыдущем этому, обязательные цвета были рубиново-алый и голубой.] бились вокруг нас, сверкая и переливаясь яркими тонами желтого атласа и лилового бархата. Воздух был напоен ароматом опьяняющих духов. Десять тысяч электрических лампочек, увитых гирляндами цветов, создавали иллюзию солнечного света, более яркого, чем настоящий. То здесь, то там мелькала ослепительная белизна обнаженного плеча. То здесь, то там руки без перчатки сверкали искрами своих отполированных ногтей и драгоценных камней. Здесь было царство роскоши! И вдруг мне представилась другая картина, так мало похожая на эту: камера каторжной тюрьмы, жуткие, мрачные стены: сенник на полу; кувшин с водой. Сквозь закрытое решеткой окошечко льется холодный свет и освещает желтое, поблекшее лицо заключенного, печальная слава которого прогремела так далеко. Его имя -- Ульрих Вейер... Ульрих Вейер, бывший любовник Манон, человек, ставший вором и убийцей, -- из любви к ней...
Контраст между любовником, одетым в тюремную куртку, и его возлюбленной, в бальном наряде, очаровательной, прекрасно вписывающейся даже глазами золотистого цвета в этот почти великосветский "праздник цикломена и лютика"... был мучительно ужасен. Я отступил и молчал...
Манон не покраснела, и я видел, как дрогнули слегка ее брови, и чуть-чуть потемнело прозрачное золото ее глаз.
-- А... -- произнесла она упавшим голосом. -- Вы думаете о нем!
Я наклонил голову.