Она сделала гримасу, оттого что опиум был горький. И ответила еще немного сдавленными губами:
-- Да, оттого что мне сейчас же нужно уезжать.
-- Зачем?
-- Разыскивать ее.
-- Кого? Селию?
-- Селию.
Ее перебил Рабеф:
-- Мандаринша, дорогая моя. Прошу вас! Это касается только меня, меня одного. Оставьте все как есть. Ложитесь на вашу циновку. И не глотайте этих пилюль, они годны только на то, чтобы причинить вам спазмы желудка, с которыми вам придется повозиться.
Но Мандаринша была глуха, как статуя, и уже прикалывала свою шляпу.
Рабеф дважды повторил: