-- Скажем, двадцать шесть. Мне двадцать четыре. Это все равно. И вы, и я, молоды...
-- Слава Богу!
-- Мы молоды! Но настанет день, Доре, когда мы будем старухами...
-- О! Черт возьми! Если у вас часто бывают такие мысли!..
-- О Доре! На что годится состарившаяся дама полусвета, которая перестала нравиться мужчинам? Ведь ей тоже нужно пить, есть, спать, нужно не слишком зябнуть зимой. У других женщин по-прежнему остаются их мужья, дети, семьи. А у нас что? Больница, не так ли? А если... Если больница переполнена? Совсем невесело, бедняжка моя.
Она уронила голову на руки.
-- Совсем невесело!.. Ах, Доре, Доре... Те, которые могли бы жить по-другому и которые сделались такими, как мы, совершили страшную глупость. Быть может, вы не могли. А я могла.
Носовой платок был теперь только комочком батиста, насквозь пропитанным горькой влагой. А речь походила на ужасную и достойную сожаления икоту.
Но маркиза Доре, энергичная и не допускающая возражений, уже вскочила и оборвала ее сетования:
-- Малютка, ваше положение совсем не такое, чтобы вам жить в Мурильоне. Вам следует бросить вашу виллу и переехать в Тулон, в город.