-- Quod erat demonstrandum!18 -- закончил он, еще раз целуя ее руку, которую он не выпускал все это время.
-- Три такие лекции, и вы будете тулонкой до мозга костей.
Голос Фаригулетты, голос вырвавшейся на свободу школьницы, тоненькая струйка уксуса, прозрачного и терпкого вместе, звенел, сопровождаемый возгласами:
-- Не знаю, который был час, девять или десять, наверно, не было еще полудня. Я спала, как камень, одна: мой мичман удрал рано утром, чтоб захватить шлюпку. Вдруг тук-тук-тук!.. Целый град ударов ногой в мою дверь!.. Я выскакиваю из постели, почти нагишом. Бегу отворять. Я подумала: верно, пожар или землетрясение... И что же!.. На моем пороге я вижу двоих "отметчиков": "Вы Мария Мурен"? Я чуть не упала!.. Вы понимаете: Мария Мурен мое настоящее имя. И ни одна душа не знает его здесь. Я не из Тулона, из недалекого отсюда самого Бандола... Самый пакостный из "отметчиков" кладет мне на плечо свою лапу: "Ходу! Идем в участок, и не брыкаться!" Я сразу же поглупела, как целое стадо индеек, и, вместо того чтобы протестовать, звать на помощь, как-нибудь отбояриться, а закон был на моей стороне, это ясно как день, я ударилась в слезы и только всего и прошу, чтобы мне позволили надеть юбку и захватить с собой Буль де Сюиф, моего терьера. И вот мы на улице. Можете вообразить, как мне было стыдно: я не одета, не причесана, и два "отметчика" держат меня за руки, как воровку. Слава Богу, идти было недалеко. Мы приходим в участок. Там был комиссар. Владыка небесный! Мне показалось, что я возвратилась к моим родителям, где из четырех слов три были грубые!.. Знаете ли вы, что первым делом крикнул мне этот "комиссар"? "Наконец-то попалась мне одна из них! И они еще смеют иметь собак, эти собаки!" И пошел!.. Чего только я не услыхала... Короче говоря, он наконец зовет нравственных и приказывает отвести меня -- отгадайте куда? В особый квартал. Чтобы меня подвергли осмотру вместе с тамошними женщинами. Я думала, что уже все кончено и что мне дадут билет. К счастью, в последнее мгновение мне пришла в голову блестящая мысль. "Простите, -- говорю я комиссару, -- простите! Я спала тогда и не все поняла. У ваших людей был ордер, чтоб войти ко мне?" Он снова начинает ругаться: "Ордер, чтоб войти к такой твари, как ты? Вот еще!.." Но я помнила, что мой мичман как-то говорил мне. "У них не было ордера? Хорошо! Это доставит большое удовольствие моему другу, когда я расскажу ему это... Да, моему другу господину Тенвилю, редактору "Маленького тулонца"... Это было почти правда -- то, что я говорила: мы с ним обыкновенно проводили две ночи каждые две недели, и Тенвиль был так мил, что обещал помочь мне, если у меня будут какие-нибудь неприятности. Ну, дети мои! Едва услышав это имя, имя Тенвиля, комиссар побледнел. И сразу же предложил мне сесть!.. Четверть часа спустя все было в порядке. Вместо того чтоб тащить меня на "осмотр", послали агента за справками в редакцию "Маленького тулонца". Тенвиль черкнул пару слов. И меня сейчас же отпустили! Ну не счастливо ли я отделалась, а?!
Женщины заволновались. Л'Эстисак прервал их:
-- Самое замечательное, -- сказал он холодно, -- это то, что в тысяча семьсот восемьдесят девятом году банда фанатиков взяла приступом Бастилию из протеста против произвольных арестов, которые, как всякий знает, были позором старого строя...
Женщины все вместе покачали головами. Да, это было замечательно, и Л'Эстисак был прав. Но у них не хватило смелости шутить по этому поводу. И Жанник выразила общее их мнение:
-- И все-таки, -- прошептала она, -- трудно жить так, вечно преследуемой, загнанной, травимой, как дикий зверь, как волк!..
Она задумалась. Потом внезапно сказала:
-- Пор-Кро! Пор-Кро! Женитесь.