Но Селия была ревнива до неистовства и не находила удовольствия в насмешках. Она разразилась истерикой, и испуганный Пейрас был вынужден обещать ей, что вернется "как товарищ", вернется еще раза два-три.
-- Послезавтра, хорошо?
-- О! завтра! Прошу тебя!.. Завтра!
Он возвратился назавтра, потом послезавтра, потом все следующие затем дни. И, разумеется, они были товарищами -- товарищами по постели.
-- Не все ли равно, что у тебя нет денег, ведь я не прошу ничего, я не хочу больше обедать в городе, бывать в казино, в кафе.
Ему было далеко не все равно. Он предпочел бы, чтобы она бывала в кафе, в казино, чтобы она обедала в городе и чтобы другой любовник тратился в свой черед на лестную обязанность сопровождать ее во все эти дорогостоящие места. Он, Пейрас, был бы тогда в состоянии наслаждаться холостяцкой жизнью где-нибудь в другом месте, на свободе.
Да! Но что делать!.. Не мог же он силой толкнуть свою любовницу в объятия первого встречного, не мог же попросту открыто бросить ее и обречь себя на громкие скандалы. Селия уже не стеснялась ожидать на Кронштадтской набережной прибытия шлюпки. И она победно утаскивала своего возлюбленного, сопровождаемая насмешливыми взглядами доброй дюжины офицеров, высадившихся из той же шлюпки.
Благоразумнее всего было покориться -- на некоторое время. И Пейрас покорился -- с большим неудовольствием:
-- Вначале это было очень забавно, -- откровенно признавался он себе. -- Но теперь!.. Я соскреб аттестат зрелости, и осталась одна только дикарка.
Из шинельной нужно было пройти в фойе первого яруса, а оттуда уже спуститься по лестнице в партер. Спустившись с последней ступеньки, Пейрас и Селия оказались в самой гуще бала, -- совсем как быки, вырвавшись из загона, влетают в самую середину корриды.