-- Это зависит не от вас, а от мадемуазель Изабеллы.
Последние два слова -- "мадемуазель Изабелла" -- он произнес так строго и многозначительно, что госпожа Эннебон испуганно умолкла.
-- Не удивляйтесь моим словам и не обижайтесь на мою пристрастность, -- спокойно продолжал священник. -- Вполне естественно, что в настоящее время меня больше всего беспокоит судьба мадемуазель Изабеллы. Ведь вы сделали все, что вам заблагорассудилось, даже не предупредив ее. Считаясь замужней и в то же время не будучи замужем, она находится под постоянной угрозой смертного греха, -- позвольте не объяснять вам подробно, как и отчего... Я даже не говорю об этой ужасной попытке покончить с собой, до которой вы ее некоторым образом довели... Я не допускаю и мысли, чтоб такое положение вещей могло еще сколько-нибудь продолжаться. Вы не хотите обращаться к римской курии? Хорошо, я понимаю вас. Но если брак этот не будет аннулирован, то он должен стать действительным, настоящим браком, -- одно из двух!
Она слушала его, глядя на него исподлобья. В ее испанских глазах таилось чувственное и мрачное упорство.
После минутного раздумья он продолжал:
-- В таком исходе, -- сказал он вдруг, -- лучше всего то, что вы избавитесь, наконец, от постоянного искушения. Если я правильно понял вас, то ваша дочь не желает больше вас видеть. Я не думаю, чтобы она когда-нибудь отменила свое решение. Если, значит, она желает сохранить мужа, то, вероятно, она упрячет его подальше от вас.
Госпожа Эннебон смотрела на него с ужасной тревогой.
-- А я?.. А что будет со мной? -- спросила она.
Аббат Мюр коротко отрезал:
-- Вы? Вы будете каяться в своем грехе!