Из-за самых первых деревьев фруктового сада... сада, который, три года простояв запущенным, начинал теперь довольно прилично представлять девственный лес, вышел часовой, в каске, в кожаной куртке, с поясом, с револьвером, и окликнул меня корректно: "кто идет?"; на что и я ответил корректно (из подражания), что я хочу видеть командира этого парка О.А. (О.А. -- осадная артиллерия)... Не успел я договорить, как из-за деревьев вышел в свою очередь другой человек и подошел ко мне. Он был гораздо грязнее, чем часовой... без сомнения, он гораздо больше работал... в остальном совершенно с ним одинаков; без всяких нашивок, хотя офицер, в этом не было ни тени сомнения. От этого я чувствовал большое уважение к дисциплине в отряде танков.
Еще не взглянув на меня, он отдал мне честь, потом представился:
-- Командир парка находится на тактической разведке, мой капитан!.. Я его замещаю: я лейтенант Амлэн, откомандированный от флотского экипажа и командующий здесь первой батареей 67-го осадного парка...
Сказав это, он поднял глаза -- и раскрыл рот: он меня узнавал в то же самое время, как я узнавал его:
-- К вашим услугам, мой капитан! Лейтенант Амлэн, командир первой батареи осадного парка.... Боже мой, вот так новость... Неужели это вы, командир?
Амлэн, сам Амлэн неожиданно появился предо мной таким образом, с батареей бронированных автомобилей на заднем плане. И я мог только эхом повторить его возглас:
-- Боже мой! Амлэн! Неужели это вы? Затем мы с Амлэном стали разговаривать.
Я узнал его одиссею, начиная с того дня, когда он, преодолевая свое отвращение, согласился отвезти меня, мнимого раненого, в госпиталь в аллее Наполеона... потому что он участвовал в этом, вместе с другим моим другом, отставным морским врачом, который стал психиатром и парижанином.
Преодолевая свое отвращение... оно довело его до того, -- что он, Амлэн, всегда и во всем молчаливый, оказал мне:
-- Зачем нужно это знать?