Госпожа Фламэй может быть непочтительно подумала: "Нет, насчет кошки"... Но, зная, что не всегда нужно говорить то, что думаешь, ответила, как бы падая с облаков:
-- На твой? С ума ты сошла?.. На твой, душка?.. Послушай. Ты об этом не подумала! Во-первых, ты серьезная особа... тебя считают серьезной... Значит, как же это возможно? И затем, если бы ты и перестала быть серьезной... ради кого бы то ни было... так, мне кажется, вы не избрали бы себе спальней госпиталь... в особенности коридор Б.
Госпожа д'Офертуар тотчас вспылила:
-- Ты знаешь, дорогая, ведь это известно, что я самая молодая из сиделок, и что поэтому все имеют право дразнить меня... Но, хотя мне только двадцать три года...
Госпожа Фламэй посмотрела на свою приятельницу, разинув рот, чтобы не задохнуться от изумления, но, так как я уже не мог не говорить вам о госпоже д'Офертуар, то я не мог не отметить уже ее невозмутимую, поразительную самоуверенность. Впрочем, в ее личном словаре слово "смешное" никогда не существовало. Поэтому госпожа Фламэй с трудом переварила двадцать три года госпожи д'Офертуар (которые, в противоположность девятистам девяносто четырем годам покойного господина Мафусаила, вероятно, соответствовали не временам года, а пятилетиям) и попыталась дать разговору другой оборот.
-- Послушай, душка... ты невозможна! Речь идет не о тебе, -- тут просто лизались...
Госпожа д'Офертуар притворилась испанкой, с которой заговорили по-датски.
-- Как ты сказала? "Ли"... "лизались"?.. Госпожа Фламэй начала терять терпение.
-- Лизались, да. Ты никогда не слыхала этого слова? Ты, может быть, даже не знаешь, что это такое?
Госпожа д'Офертуар, окинув вопросительным взглядом все углы потолка один за другим, воскликнула: