-- Ах! Да... ну, и вот?
-- Ну, и вот! -- решительно повторила госпожа Фламэй. -- Если память к тебе вернулась, ты все-таки согласишься со мною, раз ты знаешь, что значит лизаться, то совсем не нужно тебе щетиниться каждый раз, когда говорят об этом, как будто бы ты здесь единственная женщина, с которой можно полизаться.
-- Это ты мне?..
Госпожа Фламэй вооружилась своей самой убийственной иронией и отрезала:
-- Ты только что меня спрашивала, "на твой ли счет" я это говорила. Теперь ты меня спрашиваешь, "тебе" ли я это говорю... все-таки нужно бы выбрать... Хочешь, давай поставим точки над "i"?
-- Пресвятая Богородица, я никогда, положительно никогда в жизни не переносила намеков, недомолвок и "i" без точек. Говори!..
И госпожа д'Офертуар, бросив это Корнелевское приказание, задрапировалась в свое платье и скрестила руки, ноздри ее трепетали. Сам Артабан не нашел бы лучшей позы.
Госпожа Фламэй окинула исподтишка с ног до головы свою закадычную подругу быстрым взглядом и заговорила:
-- Этот несчастный коридор Б! Освещение там такое, что даже ателье моего фотографа скромнее... Послушай, зачем вся эта ложь, душка?.. Ты меня видела, как я тебя видела, когда ты лизалась с этим бедным Гелиосом... не сердись... не стоит искать, и я не нахожу другого слова... он тебя целовал... (вежливость обязывает...) как мог и как умел!.. А ведь Ги умеет это делать довольно хорошо... он на это мастер... Впрочем, зачем, я, глупая, говорю тебе об этом, словно ты сама этого не знаешь?.. Разве не в прошлую пятницу вы начали?.. Все равно. Весь вопрос в том, пойдет ли Ги на свидание, которое ты ему назначила, моя бедняжка, или же он пойдет на свидание, которое, может быть я...
Конечно, запас поз у госпожи д'Офертуар очень обилен: актриса на самые разнообразные роли могла бы им воспользоваться, чтобы переиграть весь свой репертуар. Нет только плохих ролей: госпожа д'Офертуар всегда себя видела и всегда будет себя видеть в хорошем свете. Вследствие этого, принужденная внезапно надеть маску и принять вид воплощенной добродетели, захваченная на месте преступления, осмеянная, пристыженная и в довершение всего уличенная, что давно пережила свою двадцать третью весну, -- госпожа. д'Офертуар не нашла ни костюма, ни парика, ни котурнов и осталась просто тем, чем она была в действительности, т. е. чем-то очень маленьким. Затем, вынужденная признать и измерить все значение своего поражения, она вдруг пришла в ярость, потеряла весь свой рассудок, -- а его было у нее опять-таки немного, -- и в конце концов, не говоря худого слова и выставив руки вперед, набросилась на госпожу Фламэй.