И вышел.
VI
Тишина и сон царили теперь в доме на Дубильной улице.
Тома и Гильемета, как и подобает детям, первыми поднялись по деревянной лестнице, ведущей в их комнаты. Перрина последовала за ними. И, наконец, Мало, глава семейства, потушил последнюю свечу в железном подсвечнике и тщательно проверил, все ли в порядке со стороны входа: замок и засовы.
После чего все погрузилось в молчание. Невзирая на это, немного позже, легкий шум возобновился в спящем доме: легкий шум шагов -- осторожных и тихих, таких приглушенных, что они не потревожили сон стариков. Желтый луч, падавший из ручного фонаря, осветил нижнюю комнату. Тома и Гильемета -- она в нижней юбке, он совершенно одетый, готовый шататься где угодно, -- веселые и лукавые заулыбались друг другу. Не в первый раз покровительствовала сестра ночным похождениям брата. Когда ему еще не исполнилось двадцати лет -- а Гильемете в то время не было пятнадцати, -- уже тогда Тома каждую ночь удирал, чтобы таскаться по кабакам, а также и по другим местам, о которых он не говорил Гильемете. Понятно, не в вечер такого дня -- дня, бывшего свидетелем того, как он променял на шляпу с пером и шпагу свой боцманский серебряный свисток, -- не в такой вечер капитан Тома Трюбле стал бы вместе с курами укладываться спать, не совершив сначала прогулки по городу и не пожав руку добрым приятелям и однокашникам.
-- Ладно же! -- сказала Гильемета. -- Смотри только не шуми, когда вернешься. Ты узнаешь мое окно? Брось в него горсть песку, я тебя услышу и побегу тебе отворять.
-- Экие дела! -- беспечно сказал Тома. -- Лучше не запирайся на засовы. Я с собой возьму ключ, и все будет в порядке.
-- Ну нет! Тут шатается слишком много всякого сброда... Слишком много бродяг, вроде тебя, дурной!
Она засмеялась, погрозив ему пальцем.
-- Признайся, ты разве не забирался в чужие дома, разбойник?