Тома Трюбле разом повернулся на своем табурете. Побеспокоенный таким образом в разгаре пьянства и среди своих матросов, он готов был по своей природной вспыльчивости броситься на незваного собеседника. Он вскочил, сжав кулаки.
Но увидев подошедшего и узнав его, Тома сразу утих, расхохотался и снова уселся.
-- Вот как? -- сказал он. -- Это ты, Винцент Кердонкюф? Чем ты там занят в своем углу; отчего не идешь сюда, выпить с нами?
Успокоенная толпа громко выразила одобрение. Один только Винцент Кердонкюф не вторил ей.
-- Тома, -- сказал он, -- ты, я знаю, хороший товарищ, и я тебе благодарен. Но сейчас нам с тобой совсем не время пить, у меня к тебе дело, и важное дело. Ты не сказал ли только что, что завтра, может быть, снимешься с якоря и выйдешь в море?
-- Да, сказал.
-- Так, значит, нам с тобой надо сегодня поговорить с глазу на глаз, и, если угодно Богу, по-дружески.
Тома, как ни казался он только что горластым и крикливым, на самом деле не выпил и четверти того, что ему надо было, чтобы хоть немножко захмелеть.
-- По-дружески? -- повторил он еще суше Винцента. -- По-дружески? Винцент, приятель, раз это так, а я надеюсь, что это так, на кой черт прерывать наш вечер и уходить из этого места, где вино совсем недурное? Подходи лучше, садись сюда и выкладывай свою историю!
Винцент Кердонкюф отрицательно покачал головой.